It is difficult to get a man to understand something when his salary depends upon his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entitled to his own opinion, but not his own facts. Daniel P. Moynihan

Reality has a well-known liberal bias. Stephen Colbert.

среда, 3 октября 2012 г.

ЧИЛИЙСКИЕ ИНДИКАТОРЫ

Другие материалы по теме:




В необычно напряженный для общественный жизни последних лет период отпусков и расслабления у  моря в интернете пробурлила дискуссия вокруг «чилийского опыта». Начало ей положил в своем блоге А. Илларионов, разместив сравнительные данные по двум диктатурам – Ф. Кастро и А. Пиночета (сколько лет они просуществовали, сколько за это время погибло людей, сколько эмигрировало, какими оказались экономические итоги и т.д.). И из сравнения, удобно сведенного А. Илларионовым в таблицу, недвусмысленно следовало, что диктатура Пиночета была намного мягче  и экономически более результативной просуществовавшей в 3 раза дольше – реально она никуда и не делась до сих пор – диктатуры Кастро.

Факты, как известно, говорят лучше слов. Хотя на самом деле это большая иллюзия, если не учитывать ни то, какие факты были выбраны и предложены к рассмотрению, ни контекст, ни то, какие выводы в итоге косвенно предлагается сделать. К таблице ее составитель не приложил никаких комментариев, кроме фото, на котором были изображены оба диктатора и загадочного заголовка: «Два диктатора: кого в России любят, кого ненавидят? За что?» Почему загадочного? Несмотря на присовокупленный дисклеймер, что автор «считает недопустимым пытки и убийства людей, какими бы соображениями они ни оправдывались бы», позиция самого А. Илларионова по большому счету остается до конца неясной: в чем смысл подобного сравнения, в том, чтобы просто лишний раз удивиться инерционности массового помутнения мозгов, когда среди определенной части российской публики сохраняется понятная разве что по ностальгическим мотивам любовь к Кастро при одновременной нелюбви к Пиночету? Или целью являлось нечто другое? 


Формально и дисклеймер и прозвучавший у Илларионова в предварительном подведении итогов (в нем много правильнных, но достаточно общих слов) само собой очевидный вывод, что «инициативное насилие – индивидуальное, групповое, общественное – какими бы целями, задачами, принципами оно бы ни мотивировалось, является неприемлемым», как будто, не должны оставлять сомнений, каким образом им оценивается «пиночетовское наследие». Если я правильно понимаю и дисклеймер, и вывод, и описание результатов деятельности Пиночета, то Илларионов как будто утверждает: да, экономическая политика диктатора привела к бурному развитию Чили, но это не может служить достаточным оправданием убийств, пыток, насилия, благодаря которым она также сохранится в исторической памяти.

Я написал как будто, потому что нигде впрямую Илларионов подобное не проговаривает, хотя возможностей для этого в ходе продолжительной дискуссии, тем более в пространстве авторского блога, у него, понятно, было немало. Складывается впечатление, что его реальная позиция содержит намного больше красок, оттенков, нюансов, чем моя предположительная версия, основанная на интерпретации его слов. Остается, честно признаюсь, неприятное ощущение двусмысленности от нежелания не кого-нибудь, но самого инициатора дискуссии изложить свои настоящие взгляды на «пиночетовскую историю».

Но может быть я что-то переусложняю? Попробую привести некоторые доводы в подтверждении того, что реальные взгляды и оценки по этой истории, подчеркиваю, в их суммирующей полноте, мы от Илларионова до сих пор не услышали. Под рубрикой «Зверства хунты» Илларионов публикует в блоге очередную сводную таблицу о динамике качества жизни в Чиле в 1970-1990 гг.: мол, вот какие на деле «зверства» принесла своему народу хунта, при которой ему стало житься и «лучше и веселее» (специально, для Илларионова - «буквоеда» в хорошем смысле слова - подчеркиваю, что про «веселее» он нигде не писал). По поводу самой динамики скажу несколько позже, но здесь отмечу, что нескрываемая, но неуместная ирония про «зверства» (ну, да-да, конечно, читали мы «правдинские» передовицы) с учетом того, что Илларионов вовсе и не отрицает убийства и пытки, звучит, убей меня бог, безнравственно, ошарашивающе неинтеллигентно, ибо не ожидаешь ее от человека, которого вряд ли и внешне и по сути воспринимают иначе, как именно интеллигента-интеллектуала.

Наиболее стройно и последовательно изложили свои взгляды по «пиночетовской истории» М. Солонин и Ю. Латынина. В своем блоге Илларионов посвятил немало места полемике с первым, который сформулировал традиционный взгляд на Пиночета именно как «кровавого» диктатора, не отличившегося, вопреки распространенным утверждениям, и на экономическом поприще. Взгляды Ю. Латыниной, которая в своих разных выступлениях, судя по всему, в очередной раз разоблачает «правозащитников», преувеличивающих-де преступления хунты, и подводящей, видимо, к мысли о законности ответной реакции Пиночета и его сторонников в виде свержения законно избранного президента страны, иначе как экзотическими не назовешь. Никаких комментариев, тем более носящих критический оттенок, подробные заметки Латыниной по каким-то соображениям Илларионов не удостоил, что тоже дает основания предполагать о наличии у него более сложной позиции по обсуждаемому вопросу.

Собственно говоря, что такого если так и осталась недосказанной-недонесенной точка зрения Илларионова на давнюю «пиночетовскую историю»? Проблема в том, что, как постоянно напоминалось самим Илларионовым, эта история имеет не абстрактный исторический итерес, а важна в своей тесной привязке к тому, что происходит или может произойти у нас в России. Не могу не согласиться, что понимание подлинного опыта и не мнимых уроков Чили, по идее, должно помочь нам избежать искушения нелепыми иллюзиями и повторения глупейших ошибок, помочь с определением тех ценностей и принципов, на основе которых мы могли бы преобразовать собственную страну. 

Широта обозначившихся в дискуссии взглядов, основанных, как справедливо замечает Илларионов, на хорошо обдуманных и укоренившихся идеологических представлениях, поражает. Можно было бы только приветствовать отсутствие единомыслия-единообразия, если бы только по существу любая общественная дискуссия у нас по более или менее значимому вопросу не порождала бы при этом подозрения, что принимают в ней участие представители совершенно разных обитаемых миров с разной историей и даже языком. Удивляет и поразительная в эпоху всепроникающего интернета местечковость, оторванность от, если хотите, глобального дискурса – тем и проблем, которые занимают внимание того, что принято называть цивилизованным миром. 

Если проанализировать, кто в основном принимает участие в этих дискуссиях, то доминируют в них самопровозглашенные «политологи» (несчастная наука политология – помню, как в  советские времена, будучи на первом курсе, безуспешно пытался найти энциклопедии и словари с трактовкой этого термина), ранее с легкой руки авторов бессмертной авантюрной дилогии называвшихся несколько иначе. Посудите сами: в дискуссии по Чили не были «представлены» ни специалисты по Латинской Америке, ни экономисты. Заранее прошу прощения, если кого-то все же не признал, но все же, бесспорно, не специалисты определяли характер этого спора. Хуже того, даже если бы они внесли бы в обсуждение, прибегая к типичной блоговой лексике, свои «пять копеек», то и отнеслись бы к ним именно как «пяти копейкам»,  да и пожалуй, многие могли бы и не стоить большего. Невольно начинаешь завидовать США, где с беспокойством  обнаружили, что до трети выпускников - прежде всего самые лучшие - таких элитарных университетов как Принстонский,  Йельский и другие уходят работать в финансы. Завидовать потому, как у нас, видимо, эта цифра в процентном отношении намного больше. Ну как же, не идеи, а, как мы распевали, еще не понимая хорошо, что пели, money make the world go round.

Не могу даже представить, что Илларионов не знаком со спорами вокруг Чили, которые велись и продолжают вестись за пределами нашей страны. Пикировки и мощное искрение по-прежнему можно наблюдать и там. Так совпало, что буквально десятью днями раньше появления первого поста Илларионова по Чили в интернет-доступе появилась статья американских исследователей (Э. Фаррант, Э. Макфэйл, С. Бергер) в июльском номере журнала  American Journal of Economics and Sociology под названием «Предотвращение «злоупотреблений» демократии: Хайек, «военный узурпатор» и транзитная диктатура в Чили?»[1], при подготовке которой были использованы ранее недоступные архивные материалы, позволившие, по мнению авторов, лучше понять подходы Хайека, в частности, к режиму Пиночета и отделить «мифы» от «реальности».

Философ, экономист, лауреат Нобелевской премии Фридрих Август фон Хайек известен своей последовательной энергичной поддержкой пиночетовской диктатуры. Как подчеркивают авторы статьи, при этом он не слишком был в курсе событий в Чили как при Альенде, так и при Пиночете. Его публичная теплое отношение к чилийской диктатуре и особенно ее экономической политике вытекали из размышлений и теоретических построений  на тему свободы. Здесь не место и время подробно разбирать его взгляды, отразившие осмысление бурных событий, сотрясавших прежде всего Европу в первой половине XX века. Но для тех, кто не сталкивался со взглядами Хайека, следует все же пояснить, какая своеобразная логика привела его в стан идейных сторонников Пиночета, о чем подробно говорится в упомянутой статье.

Хайек исходил из того, что единственным примером тоталитарного правления в Латинской Америке являлась ...Чили при Альенде [2]. Однако здесь следует иметь в виду, отмечают авторы статьи, что именно понималось под тоталитаризмом Хайеком - стремление подчинить «организацию всего общества» достижению «определенной социальной цели» при одновременном полном игнорировании «сфер», в которых интересам отдельной личности принадлежит безусловное «верховенство» [3]. «Противоположностью либерализма является тоталитаризм,»- цитируется Хайек в статье, - «а противоположностью демократии – авторитаризм». Поэтому «демократическое правительство может быть тоталитарным, а...авторитарное правительство может руководствоваться в своих действиях либеральными принципами» [4].

В интервью ведущей чилийской газете El Mercurio в 1981 г., Хайек разъяснял свою идею о так называемых «транзитных диктатурах»: «Я полностью против диктатур в качестве долгосрочных институций. Но диктатура может быть необходимой системой, существующей в течение транзитного периода...Как вы поймете, диктатор может править либеральным образом. Но также возможна демократия, при которой правление осуществляется при полном отсутствии либерализма. Лично я предпочитаю либерального диктатора демократическому правительству, которому не хватает либерализма. По моему ощущению,.. в Чили... мы увидим переход от диктаторского правления к либеральному правительству...во время этого транзитного периода может быть необходимо поддержание дикторской власти, но никак чего-то постоянного, а в качестве временной конструкции» [5].

В другом месте этого интервью Хайек формулирует свое видение ситуации разлада и дезорганизации, в которой оказались страны вроде Чили: «Когда нет общепризнанных правил, правила должны быть созданы...В подобных обстоятельствах практически неизбежно становится, чтобы кто-нибудь получил абсолютную власть. Абсолютная власть как раз и нужна для того, чтобы избежать установления абсолютной власти и ограничить ее в  будущем...когда я говорю о диктаторской власти, я имею в виду временный (транзитный) период исключительно...В качестве средства установления стабильной демократии и свободы в их чистом виде. Только таким образом я могу оправдывать ее – и рекомендовать» [6].

Пожалуй, приведенные построения могли бы показаться убедительными, если бы от них не веяло столь знакомыми романтическими (да-да, именно романтическими и идеалистическими, о чем не следует забывать) мотивами первых теоретиков «диктатуры пролетариата». И здесь надо вернуться к сверхзадаче американских авторов, как я ее понимаю: совсем не будучи апологетами Хайека (и даже совсем наоборот), они постарались внести, на их взгляд, важные полутона в его отношение к диктатуре Пиночета. Хотя нигде прямо так не формулируя, они пытаются отвести от Хайека идущие слишком далеко обвинения в его адрес. Как мне представляется, эти американские исследователи хотят сказать приблизительно следующее: не слишком вникая в чилийскую конкретику, Хайек не оправдывал преступления хунты, а выражал ей поддержку из сугубо идейно-философских соображений.

В качестве одного из доказательств они приводят эпизод с текстом Хайека, который он направил в главную газету истеблишмента Германии Frankfurter Allgemeine Zeitung в 1977 г., с которой он до того находился в добрых отношениях сотрудничества. Хайек, подготовивший этот материал по итогам своей поездки в Чили (в ходе нее он встречался с Пиночетом и излагал ему свою теорию порочности «неограниченной демократии»), предложил-де опубликовать его в качестве письма редакции под названием «Правдивые репортажи из Чили» (Wahrheitsgetreue Berichte uber Chile), в котором, по утверждению критиков, выступил с подробным, выдержанным в позитивном духе анализом «экономического и социального конструирования», предпринятого хунтой. Редакция отказала ему в публикации, сочтя-де такой материал с адвокатством пиночетовской диктатуры неуместным. 

В реальности этот материал вопреки распространяемой версии, уточняют американские специалисты, извлекшие из архива хайековский текст, не назывался «Правдивыми репортажами из Чили» и посвящен был вообще совсем другой теме: «развязанной международной кампании пропаганды против чилийской хунты» и двойным стандартам межународных СМИ, которые, по мнению Хайека, были скоры на критику Чили при Пиночете, но якобы сдержаны и скромны в своих оценках диктаторских режимов Советского Союза и Северной Кореи [7]. (Воистину, кто еще помнит жесткое на уровне «психологической войны» противостояние между Востоком и Западом 70-х годов, может от этих утверждений Хайека только в растерянности развести руками, но это, в общем, частности).

Действительно, и Хайек и Милтон Фридман, еще один экономист и лауреат Нобелевской премии, чье имя прочно связано с этим периодом чилийской истории, были достаточно аккуратны (второй даже намного сдержаннее и осторожнее Хайека) в формулировании своей поддержки Пиночета. Философия и экономика – это пожалуйста, но, вот, про пытки электрическим током и прочие другие «радости» в Чили того времени в их публичных выступлениях вы ничего не найдете. Несмотря на все словесные «прокладки» и дисклеймеры, фактическим противопоставлением «зверств хунты» (формально, только формально это выражение, если судить из контекста, не поставлено в соответствующем блоге в кавычки) улучшению качества жизни при ней Илларионов, бывший президентский советник, в своем сочувственном изображении пиночетовского режима более откровенен и решается сделать шаг, на который, что весьма характерно, по определению никогда бы не пошел кабинетный ученый Хайек. Но эта эволюция учеников-практиков вполне закономерна.

Наводя более мощный микроскоп на позицию Хайека по отношению к пиночетовскому режиму, американские исследователи напрасно пытаются нащупать невидимые в ней простому глазу «бозоны»: Хайек в своих теоретических построениях старался-де всего лишь найти в сложном мире, где так многое угрожает свободе, реалистичные пути к ее сохранению путем предоставления абсолютной власти диктатору, нет, не думайте, не навсегда, только на какое-то время. Но давайте элементарно чуть-чуть остановимся и задумаемся, что в реальности в той самой серой повседневности может стоять за обтекаемой формулой «диктаторские полномочия», какие конкретные действия вполне конкретных людей, прежде всего облаченных в военную и полицейскую форму?  

Кабинетные ученые – очень милые люди, нередко трогательно смешные в своей непрактичности и постоянной углубленности в возвышенные эмпиреи. Наверное, эта характеристика не слишком подходит к тому, каким был Маркс, но, ни на секунду, не сомневаюсь, что он бы ужаснулся и не смог бы поверить тому, что его трехтомный и незаконченный фундаментальный труд с какой-то завораживающей неизбежностью привел к лубянским подвалам 37-го года. Марксу сегодня вменяется в вину совсем не то, что он не горел возвышенными устремлениями, а именно эти подвалы.

Впрочем, не стоит, однако, забывать, что между смертью Маркса и лубянскими подвалами пролегает временная дистанция в целых полвека. Мир в экспериментах XX века должен был и, мне думается, действительно хотя бы немного поумнел. Но, вот, я представляю себе седого 82-летнего Фридриха Августа фон Хайека, уже как семь лет лауреата Нобелевской премии, патриарха австрийской экономической школы, облаченного в темный, далекий от последней моды костюм, слегка мешковато сидевшем на его худом теле, педантичными движениями поправляющем сползающие такие же не модные металлические очки, одобрительно улыбающегося слегка робеющей чилийской журналистке, беседующего за чашкой остывающего кофе в лобби какого-нибудь «Хилтона де Сантьяго-де-Чили» под едва слышимые звуки легкого латиноамериканского джаза о полезности «диктаторских полномочий» - успешный второй визит в Чили походит к концу, пора возвращаться в Вену. И купающиеся в собственных испражнениях в застенках DINA противники «временного диктатора» не через десятки лет в будущем где-то в неведомой стране, а сегодня, здесь в километре-другом от этого мирного лобби. В каком-то смысле эта картина завораживает даже побольше. Вы несогласны, г-н Илларионов?

В цитируемом в журнале American Journal of Economics and Sociology интервью Хайека газете El Mercurio я невольно споткнулся о его следующие слова: «Из того немного, что я видел, думаю, не будет преувеличением говорить о чилийском чуде. Прогресс за последние годы был достигнут гигантский» [8].  Ну как же, хорошо знакомое, произнесенное в 1919 г. американским писателем и журналистом Дж. Стеффенсоном, посетившем Советскую Россию: «Я видел будущее, и оно работает».

Американский исследователь консервативной идеологии К. Робин, делает, мне кажется, весьма любопытное наблюдение. Существует уже целая литература, в которой либеральные авторы описывают идейно-моральное поражение левых интеллектуалов, подпавших под магию Сталина и сталинизма. Но нам еще предстоит увидеть, замечает К. Робин, аналогичное критическое самоосмысление консерваторами поддержки, которую спешили оказать правые интеллектуалы диктаторам разных мастей. Им еще предстоит, заключает К. Робин, пройти по пути понимания своей «дороги к рабству» [9].

Подозреваю, что иной читатель, наверное, рвется с определенной злорадностью прервать меня и напомнить: а историческая правота оказалась на стороне Хайека – как-никак Пиночет отдал власть, и в Чили вновь установилась стандартного вида демократия. Да, и в Испании Франко спланировал перевод страны на демократические рельсы - еще один весомый исторический аргумент в пользу теорий Хайека. 

Самым простым ответом этим читателям были бы размышления самого Хайека, который признавал, что в своем развитии диктатуры проходят опасный момент, когда накопление в одних руках громадного арсенала власти создает невыносимое искушение – человек слаб - эту власть никогда потом никому не отдавать («Это не твердая надежда,» - рассуждает Хайек по поводу добровольного отказа от диктаторских полномочий, - «потому, что она всегда будет зависеть от доброй воли отдельного человека, а доверять можно очень немногим» [10]). Хайек знал, что говорил: свои надежды он возлагал и на португальского диктатора Салазара, который, по его мнению, «хорошо начал, но плохо кончил», и которому в 1962 г. в качестве акта духовного наставничества австрийский мыслитель направил экземпляр своего труда «Конституция свободы». Салазар обманул возлагаемые на него надежды, не намереваясь покидать насиженное место, пока его не смела «революция гвоздик» 1974 г.

Очевидно, интеллектуальная свобода распространяется и на возможность дискутировать о «полезности» правых диктатур (Хайек категорически отрицал потенциальную способность социалистических диктатур к демократической трансформации, хотя конец СССР, пожалуй говорит об обратном) или, скажем, о роли революций как «чистильщика истории». Но одно дело заниматься философскими экзерсисами в тиши библиотек Фрайбургского университета или Британского музея и совершенно другое осознано становиться на путь революционной борьбы или «рекомендовать», как это делал Хайек в цитируемом выше интервью, путь к свободе через диктатуру. Уровень политической и моральной ответственности становится принципиально иным.

В 90-х годах тоска по «сильной руке» распространилась среди российских реформаторов, находящихся под влиянием идей Хайека. Предлагаемые ими реформы шли со скрипом или вовсе стопорились под оппозиционном напором, находившим достаточно массовую поддержку. В реформаторских кругах заговорили о желательности появления «российского Пиночета», который мог бы проторить жесткими политическими мерами дорогу для экономических реформ. 

Не в обиду будет сказано нашим реформаторам, но вся эта болтология про «российского Пиночета» продемонстрировала их политическую незрелость, беспечность, а также поразительную, с учетом того, что это были, несомненно, умные и образованные люди, интеллектуальную легковесность. Конечно, только воспаленный конспирологическими прозрениями ум может увидеть в появлении в России 2000-х годов «сильной руки» (согласен, о степени ее силы на настоящий момент можно спорить) некую сознательную работу «крота реформаторов» по созданию у нас авторитарного режима в духе хайековских рецептов. Но заигрывание с этими идеями, очевидно, ослабило общественное сопротивление дрифту к авторитаризму.

Результаты деятельности «сильной руки», казалось бы, уже налицо. Так что от прочитываемых в блоге Илларионова мотивов в ее пользу берет некоторая оторопь (в стойкости существования этих мотивов и того, что Илларионов вовсе не одинок, говорит, к примеру, следующий тезис Е. Ясина из его статьи в «Ведомостях» за 14 октября 2011: «...Предпочтительно, чтобы еще при авторитарной власти, но видящей перспективу последующей демократизации, были осуществлены наиболее сложные, непопулярные этапы...реформ...»)

Допускаю, что Илларионов легко мне может возразить, что я вижу в его блоге то, чего там нет. Если так, то и прекрасно, если я ошибаюсь. В таком случае скажу, что жду от Илларионова. Мне хотелось бы услышать от него, человека, который пользуется авторитетом в обществе и прежде всего среди молодых людей, стремящихся изменить положение в стране к лучшему, не исполненный двусмысленности приговор раз за разом на протяжении истории банкротившейся концепции «сильной руки». А также, чтобы он перестал плодить мифы о Чили и пиночетовской диктатуре.

Кому-то может больше нравиться Альенде, кому-то – Пиночет. Безусловно, это, если хотите, хотя бы отчасти дело вкуса, личного житейского опыта, толстокожести, не говоря уже о политических воззрениях. Наверное, можно верить в демократическую глубину Пиночета и при этом доказывать с некоторой долей остервенения то, насколько недемократичен был режим Альенде. (Несколько a propos. В недавнем июльском номере журнала London Review of Books размещена рецензия на вышедшую в конце прошлого года книгу Т. Хармер «Чили при Альенде и межамериканская холодная война» [11]. В рецензии приводятся любопытные оценки сотрудников Г. Киссинджера по аппарату совета национальной безопасности (СНБ), который он возглавлял до того, как стать еще и госсекретарем США. Один из них подчеркивал: «Я не думаю, что кто-нибудь в правительстве понимал, насколько идеологичным был Киссинджер в отношении Чили... Генри видел в Альенде куда более серьезную угрозу, чем в Кастро. Альенде был живым примером демократичных социальных реформ в Латинской Америке». Другой сотрудник СНБ свидетельствовал, что именно вызывало наибольшее беспокойство у Киссинджера – не факт того, что Альенде смог стать президентом, а то, что в конце его срока пребывания у власти сработает, как и положено, политический процесс, и он спокойно уйдет в случае проигрыша на следующих выборах. Нельзя было позволить хотя бы в малой степени легитимизацию социализма в глазах людей в результате того, чтобы была бы показана принципиальная возможность его совместимости с электоральной демократией. Отсюда вполне закономерно, что буквально в первые же дни после победы Альенде ЦРУ дало указание своей резидентуре в Сантьяго «использовать любую уловку, любую хитрость, какими бы эксцентричными они ни были» для провоцирования переворота).

Ну что ж, о вкусах по вполне понятным причинам не спорят, хотя именно они и вызывают наиболее яростные столкновения. Вкусы все же нельзя «поверить алгеброй», но есть сфера, где математика позволяет хотя бы немного более точно расставить все по своим местам  в том, что касается мифов вокруг Чили времен Пиночета. 

Ни ЦРУ, ни уже ставший для нас почти родным госдеп, ни даже настроенная антиальендовски военная верхушка не были главными виновниками свержения правительства Альенде. В общем достаточно бездарная экономическая политика этого правительства в обстановке острой политической борьбы подталкивала страну к экономической катастрофе, воодушевляла изначальных противников и порождала новых. Собственно, главный миф, который поддерживается в отношении пиночетовской диктатуры не только у нас, но и во многих зарубежных публикациях, касается результатов ее экономической деятельности, выражаемых в конкретных цифрах. Для одних подведение экономических итогов 17-летнего правления Пиночета было просто констатацией неких фактов, какими они ими виделись, для других – оправданием одиозной диктатуры, доказательством того, что она стала правительством национального спасения.

Хотя было бы по-своему любопытно проанализировать субъективные мотивы чилийских генералов, поднявших мятеж против законно избранного правительства, посмотреть на то, какое место в них занимали именно альтруистичные, в первую очередь патриотические соображения экономического благоденствия отечества, а не нечто иное. Но добрыми намерениями часто устлана дорога в ад, да и обсуждать намерения уже представляется вторичным (и малопродуктивным), когда известны реальные последствия намерений, какими бы они ни были в реальности. 

Если чего и ожидаешь от Илларионова, то прежде всего точного, взвешенного экономического анализа. А «чилийская история» в принципе того требует, ибо вокруг нее не утихают дебаты среди экономистов мирового уровня. Так что ввязаться меня в эту схватку подтолкнул только из рук вон неудачный, дезориентирующий «иллюстративный материал» (так его назвал сам Илларионов) по развитию чилийской экономики. Хотя дебаты по чилийской экономике среди зарубежных экономистов во многом пропитаны идеологическими расхождениями, идеологическая тенденциозность Илларионова сыграла с ним уж совсем дурную шутку.

Нельзя не выразить недоумение, как экономист такого калибра как Илларионов вообще ни слова не сказал в своем посте об одном из главных бесспорных успехов экономики в период правления Пиночета – радикальном уменьшении темпов инфляции. В 1980-2012 гг. средний уровень инфляции, по данным сайта Tradingeconomics.com составил 11,3 проц. (максимум в 1980 г. – 38,3 проц. и минимуме в  –1,3 проц. в 2010 г.). К примеру, ситуация в Бразилии, типичная для стран континента, отличалась кардинально. Здесь средний уровень инфляции за этот же период выглядят совсем иначе - 419,3 проц., при максимуме 6823 проц., достигнутом как раз в тот год, когда в Чили Пиночет перестал возглавлять страну – в 1990 г.

Такое невнимание к инфляционным достижениям Чили, которые как раз и должны были бы стать дополнительным аргументом для Илларионова, не только яркого экономиста, но и дотошного человека, отражает нехарактерную для него небрежность при освещении «чилийского экономического чуда».

Перейдем к тем графикам, которые в блоге Илларионова все же есть. Они построены на данных, которые свел в воедино в своих работах крупный британский экономист, специалист по экономической истории Э. Мэддисон. Люди, далекие от экономики как науки, даже не представляют, насколько болезненна проблема точных статистических данных. Ну, да, все помнят, что есть вранье, а есть статистика. Но даже там, где отсутствует осознанное стремление что-то передернуть остаются немалые трудности технического свойства, связанные со сбором информации, а также трудности методологического толка, отвечающие на такие вопросы, как и что надо считать. Затем уже во весь рост встает проблема, как все собранное далее интерпретировать. База данных Э. Мэддисона [12] широко используется экономистами во всем мире, но для нашего случая важно, что к ней обратился сам Илларионов, поэтому по крайней мере может будет избежать подчас умышленно неконструктивных наездов: а что это за левыми (как в смысле непонятно откуда взятых, так и в смысле, взятых из недобросовестных источников, к которым относят «леваков», что в дискуссиях по Чили иными почитается как аргумент, кладущий соперника «на лопатки»)  цифирьками вы пользуетесь?

Не буду повторять первый график из блога Илларионова (желающие могут посмотреть его сами), но в нем он показывает динамику ВВП на душу населения в Чили и Латинской Америке в постоянных долларах Гэри-Камиса в ценах 1990 г., в которых исчисляются все данные в базе Э. Мэддисона. Хотя сравнения Чили и среднего показателя по Латинской Америке – общепринятая практика, но, мне представляется, с учетом разномастности латиноамериканских стран более уместным приводить сравнения экономики Чили с хотя бы относительно сопоставимыми страновыми экономиками этого континента. Размещенный ниже график показывает, как менялось ВВП на душу населения в Чили, Аргентине, Бразилии, Мексике и Венесуэле за 1970-2003 гг. (это год, которым заканчиваются данные Э. Мэддисона) в тех же постоянных долларах Гэри-Камиса.



Наподобие богатырей, которые сходились в рукопашной схватке, экономисты любят «помериться силой» с помощью графиков. Благодаря своей наглядности они эффективны не менее шиповых палиц богатырей. Тонкость здесь, однако, в том, что за пределами графика может оставаться очень многое, позволяющее не только откорректировать, но тотально изменить представление о происходящем, которое первоначально складывается при взгляде на график. Ну, к примеру, многое зависит от того, какой год взят в качестве отсчета – для одной страны это может быть пиком, которым завершилось развитие экономики, поэтому дальше ее кривая идет вспять, но на тот же год  в другой стране может прийтись самая низшая точка спада, поэтому потом кривая рвется в высь ясным соколом. Отсюда определенная условность той, картины которая возникает на основе приведенного графика, для меня несомненна. Начальный год выбран 1970 как последний перед приходом к власти Альенде.


Из таблицы видно, насколько увеличились ВВП при его подушевом расчете соответствующих стран за два восьмилетних периода, а также уже в годы после конца правления Пиночета в Чили. Мы наблюдаем впечатляющую динамику роста чилийской экономики, хотя отстающую от Бразилии и Мексики в первый восьмилетний период. По графику видно, что с 1995 г. Чили возглавляет пятерку этих стран по абсолютной величине подушевого ВВП.

Ну, а теперь перейдем к мифологии вокруг этих цифр.

Миф первый.  Читая иные апологетические в отношении Пиночета материалы, не только наши, но и зарубежные, может порой сложится впечатление, что генерал начитался экономических текстов Хайека и Фридмана и торопился осуществить переворот, чтобы начать претворять в жизнь их идеи.

К моменту переворота программа неолиберальных экономических реформ под колоритным названием El Ladrillo, т.е. «Кирпич», уже была подготовлена «чикагскими мальчиками», чилийцами-выпускниками Чикагского университета, находящимися под влиянием теорий М. Фридмана. Заказ на ее составление пришел в 1972 г. от небольшой группы крупных бизнесменов, недовольных политикой Альенде, и пытавшихся найти ей эффективную альтернативу. Однако «чикагские мальчики» были допущены до руководства чилийской экономикой только в 1975 г. после дальнейшего инфляционного взрыва и падения цен на медь. Поначалу о радикальном реформировании Пиночет не помышлял, и экономические перемены протекали по типу «капитализма для своих» (crony capitalism) самого стандартного образца, которым отмечались латиноамериканские диктатуры [13]. Так что, кстати, вряд ли приходилось удивляться тому, что уже 2004 г. были обнаружены банковские счета диктатора с 28 млн. долл. [14], выявленные не в результате журналистского «раскапывания грязи» каким-нибудь «левым» журналом Rolling Stone, а, в частности, в ходе специального расследования сената США, предпринятого вскоре после событий 11 сентября 2001 г. по поиску «отмытых денег», размещенных в американских банках – всего в них было обнаружено 125 счетов [15].

В марте 1975 г. глава чилийского конгломерата BHC пригласил в Сантьяго для чтения лекций экономистов Чикагского университета М. Фридмана и А. Харбергера и организовал им «прослушивание» у Пиночета. Эта встреча внесла перелом в до того не дававшую результата работу по обработке генерала в духе неолиберальной экономической философии, и он, наконец, дал добро на реализацию стратегии «шоковой терапии», которую предлагали «чикагские мальчики» и стоявшие за ними предприниматели. Ключевую с точки зрения проведения реформ должность министра финансов лидер «мльчиков» С. де Кастро получил только в 1976 г.  [16]

Это к вопросу о точности утверждения Илларионова в его посте «Чилийское экономическое чудо» о «начатых в 1973-75 гг.» экономических реформах.

Но что же подтолкнуло Пиночета взять стратегический курс на кардинальное реформирование? Не ситуация с экономикой и уж тем более не увлеченность неолиберальными идеями. Как и должно человеку в его положении, генерал руководствовался холодными расчетами борьбы за власть. В работах американских исследователей феномена пиночетовских реформ Э. Силва и Л. Манцетти поясняется, что генерал точно увидел в этих реформах возможность ослабить влияние традиционных политических групп и связанных с ними бизнес-интересов, не говоря уже о профсоюзном движении, а также формирования нового слоя предпринимателей, становление и благополучие которых зависело бы лично от Пиночета и которые могли мы послужить опорой в реализации его личных планов [17].

Миф второй (и самый популярный), согласно которому успехи в укреплении чилийской экономики были одержаны именно в результате неолиберальной экономической стратегии – той, самой, которую взяли на вооружение и наши реформаторские круги. И здесь мы опять возвращаемся к неточностям и умолчаниям в посте Илларионова «Чилийское экономическое чудо». Вот он пишет, что реформы 1973-1975 гг. «дали первый толчок бурному экономическому росту». Как говорится, не верь глазам своим. Если посмотреть на приведенный в его посте график, то легко увидеть, что чилийская экономика продолжала переживать спад приблизительно до 1977 г. 

Но главное и опущенное в его блоге другое – экономическая политика Пиночета делится на два периода: до 1982 г и после. В период «после» в догматически построенную на неолиберальных принципах экономическую политику были внесены серьезные изменения, и фактически она стала «постфридмановской». И именно в этот второй период чилийская экономика стала обретать стабильность. Предоставлю слово лауреату Нобелевской премии экономисту П. Кругману: после тяжелейшего кризиса начала 70-х Чили «пережила восстановление, обусловленное в значительной мере массированным вливанием иностранного капитала, что представляло в основном наверстыванием упущенного. Затем разразился еще один большой кризис в начале 80-х – он был частью общего долгового кризиса в Латинской Америке, но Чили пострадала от него намного больше других стран. Только не раньше конца 80-х годов, когда бескомпромиссная рыночная (free-market) политика была заметно смягчена, Чили, наконец, определенно продвинулась вперед дальше той точки, в которой она находилась в начале 70-х». П. Кругман далее делает ироничную ремарку: прибегли к реформам в духе free-market и «скоренько наступило процветание – 15 годами позже» [18].

На сегодня существует уже богатая литература, в которой анализируются неудачные итоги неолиберальных реформ в Чили во второй половине 70-х. Чтобы не быть голословным приведу хотя бы три крупных исследования (два первых выдержали два издания): С. Эдвардса и А. Эдвардса «Монетаризм и либерализация: чилийский эксперимент» (1991) (в ней авторы во главу угла как раз и ставят вопрос: виновата ли в неудаче эксперимента сама либерализация – да, отвечают авторы - или какие-то другие обстоятельства, которые частично поминает в своем посте Илларионов), книга под редакцией Р. Ффренч-Дэвиса (самого, кстати, получившего докторскую степень по экономике в Чикагском университете и возглавлявшего исследовательский департамент в Центральном банке Чили в 1990-1992 гг.) «Экономические реформы в Чили: от диктатуры к демократии» (2010), работа Л. Манцетти с самоговорящим названием «Неолиберализм, подотчетность и провалы реформ на развивающихся рынках: Восточная Европа, Россия, Аргентина и Чили в сравнительной перспективе» (2009) [19].

С. Эдвардс и А. Эдвардс так, к примеру, характеризуют итоги реформаторского эксперимента, завершившегося в 1982 г.: «Быстрый рост ВВП в постоянных ценах в Чили в 1977-1981 гг. и очевидный успех на других направлениях  подтолкнул некоторых наблюдателей – преждевременно – заговорить о чилийском чуде. Однако к концу 1981 г. эйфории наступил внезапный конец, поскольку стало ясно, что невозможно поддерживать темп роста предыдущих лет. Поток иностранного капитала иссяк, внешний долг стал невыплачиваемым, процентные ставки устремились в стратосферу, и разразился тяжелейший финансовый кризис» [20].

Лучше, чем какие-либо цифры, раскрывает непарадную историю реформ, о которой вовсе не упоминают пропагандисты пиночетовской хунты, рассказ об эволюции «чикагских мальчиков». Вот какую картину рисует Л. Манцетти. Реализация поставленных неолиберальной реформой задач неизбежно предполагала, чтобы «мальчики» должны были опереться на сильные бизнес-интересы. То, что поначалу казалось союзом между реформаторами и крупным бизнесом, превратилось, по оценке Х. Скамиса, содержащейся в монографии «Реформируя государство: политика приватизации в Латинской Америке и Европе» (2002), «в сговор между полисимейкерами и экономическими элитами, которые извлекали выгоды от реформ, питаемых приватизацией». К работе в правительстве были привлечены представители ряда конгломератов, которым стали оказываться различные преференции, предоставлялись госкредиты на выгодных условиях, не говоря уже об инсайдеровской информации в ходе приватизации. В результате такого сращивания правительства и бизнеса двум конгломератам BHC и Cruzat-Larrain (они возглавлялись выходцами все из той же чикагской «альмы-матер») удалось быстро нарастить мускулы и стать самыми крупными бизнес-игроками. «Чикагские мальчики», превратившиеся в предпринимателей, замечает Л. Манцетти, «были заинтересованы не в
равных для всех правил игры и открытой конкуренции, но в получении рентных преимуществ и закулисном лоббировании с тем, чтобы они могли захватить доминирующие доли рынка» [21]. Какая до боли знакомая картина, а речь ведь идет о событиях 70-х годов...

Нельзя при характеристике второго мифа не подчеркнуть просто поразительное противоречие между философией неолиберализма, делающего упор на минимальное государственное вмешательство, на поддержание «небольшого государства» с минимальными набором функций и самой природой диктатуры, по определению предполагающую сверхконцентрацию государства. Американский исследователь У. Кич в своем достаточно сбалансированном анализе пиночетовского режима констатирует, что «его способность навязывать свою волю при проведении политики было центральным фактором в его экономической деятельности» [22]. Более жесткая оценка принадлежит крупному британскому экономисту барону Н. Кальдору. Он дает следующий ответ на то, каким же образом удалось сократить темпы роста цен в Чили: «Методом, хорошо опробованном фашистскими диктатурами. Это своеобразная политика регулирования доходов. Это запрет на увеличение зарплат с концентрационными лагерями для несогласных и, конечно, запретом на профсоюзную деятельность и т.п. Так что это вовсе не монетаристская политика справилась инфляцией в Чили...а методы в обход  механизма цен» [23].

Миф третий и, пожалуй, ключевой,  если иметь в виду, что «чилийская история» никак не уходит из внутрироссийского дискурса в качестве некоего позитивного примера для подражания, - насколько успешным оказалось экономическое реформирование при Пиночете.

Для начала давайте вернемся к данным Э. Мэддисона. Напомню, что в течение двух первых после Алеьнде 8-летних периодов рост ВВП Чили в пересчете на душу населения равнялся 18 и 27 проц. соответственно. Если же посчитать рост по этому же параметру за 30-летний период (1973-2003), то он составит 118 проц. А теперь сравним эти цифры с такими: рост по аналогичному показателю за 8 лет на 49 проц., а за 30 лет – на 233 проц. Кто же так ускорительно развивался? По данным все того же Э. Мэддисона, это был Советский Союз в последние перед войной 8 лет (1932-1940) и за 30 лет после войны (1946-1976).

Мне понадобилось это сравнение для максимально яркой иллюстрации простой мысли – дело отнюдь не только в приросте ВВП и его темпах и даже не в возможности их поддерживать на длительной временной дистанции, на чем уж слишком акцентируют внимание популяризаторы пиночетовских реформ.

Для тех следит за перипетиями нынешнего мирового экономического кризиса, думается, излишне представлять Б. Бернанке – назначенного еще республиканским президентом
Дж. Бушем-мл. на пост главы Федеральной резервной системы, американского варианта Центробанка. До этого он был профессором Принстонского университета, известным, в частности, как соавтор одного из наиболее рекомендуемого (и переведенного на русский) учебников по макроэкономике. В выступлении на прошедшей совсем недавно в августе
2012 г. одной международной конференции Б. Бернанке сказал буквально следующее: «Учебники описывают предмет экономики как изучение распределения дефицитных ресурсов. Это определение может и отвечает на вопрос «что», но точно не на вопрос «зачем». Конечной целью экономики, само собой, является понимание и содействие благополучию» [24]. Далее он пояснил, что агрегированные показатели, вроде ВВП, описывают отнюдь не полную картину того, что испытывает человек, чье благополучие и должно определять существо проводимой политики. Бернанке считает, что состояние благополучия определяют такие нематериальные факторы как ощущение счастья, физическое здоровье, социальные связи, так и более стандартные, связанные с распределением доходов, надежной обеспеченностью работой, социальной мобильностью и т.д.

Для тех из нас, кто еще не забыл, что Советский Союз по выплавке чугуна и стали, а также производству сапог и галош обогнал весь мир, мысль председателя американского Центробанка – отнюдь не хитрая для понимания. Не приходится подозревать, что Илларионову потребовался бы Бернанке для того, чтобы подсказать, в чем смысл разумной экономической политики. Но в той небольшой экономической экспозиции по итогам чилийских реформ ничему, кроме ВВП места не нашлось. Илларионов предоставил некоторую дополнительную информацию в дополнительном посте, в котором привел данные по динамике качества жизни в Чили за годы пиночетовских реформ, да и то, как можно было понять, чтобы укоротить тех, кто продолжает глупо долдонить про «зверства хунты».

Увы, желающим понять, какова была на деле ситуация с качеством жизни как РЕЗУЛЬТАТА реформ, размещенная в посте таблица удолетворить не может по двум причинам: во-первых, та или иная динамика может иметь в своей основе комплексные, переплетающиеся составляющие, например, как в случае увеличения длительности жизни, не сводящееся только к тому, что делалось при пиночетовском режиме, во-вторых, что более показательно, отсутствует сравнение с другими латиноамериканскими странами.

Попробуем восполнить последний недостаток и обратимся к той же базе данных, собранных Мировым банком, что используется Илларионовым. Поскольку в этой максимально информационно насыщенной базе все же нет данных по всем годам по всем странам, ограничимся данными по 1990 г. (год ухода Пиночета) или любому другому максимально приближенному к нему году по трем странам - по Бразилии, Мексике и Чили [25].


Чили, как мы видим, выглядит неплохо и при сравнении с Бразилией и Мексикой, хотя и отстает по отдельным показателям (от Бразилии по численности врачей и расходам на образование). Казалось бы, что и требовалось доказать тем, кто противопоставляет «зверства хунты» динамике изменения качества жизни. Но не будем спешить и вспомним приведенную выше таблицу, из которой видно насколько вырвалась Чили вперед по росту ВВП на душу населения к 1990 г. по сравнению с Бразилией и Мексикой. Предположить, что Чили так же опережает две других страны по ВВП на человека по таблице качества жизни не представляется возможным - в какой-либо осязаемый по качеству жизни прорыв Чили вовсе не уходила. Иными словами, плоды роста чилийского ВВП отнюдь не распределялись равномерно среди населения страны.

Собственно, с этим утверждением мы ломимся в открытые ворота, ибо перед реформами Пиночета никогда и не ставилась задача принципиального улучшения качества жизни для всего населения. Диктатура как раз и была нужна для подавления любых протестов и в том числе против неудовлетворительного уровня жизни. Здесь либо одно, либо другое – либо диктатура, либо кардинальное преобразование качества жизни (необходимо подчеркнуть, что речь идет именно о скачке в уровне жизни - естественно, с ростом ВВП росли и материальные возможности чилийцев – за период с 1970 г по 1990 г. число семей с автомобилями выросло с 7 до 21 проц., с холодильниками – с 14 до 45 проц [26]). Современная история не знает совмещения одного и другого. Думается, поэтому не случайно в первоначальном кратком описании экономических достижений хунты Илларионов ничего не нашел что сказать про кардинальное улучшение качества жизни как итога ее деятельности. Это было бы по меньшей мере нелепо, поэтому и появилась у него легенда про качество жизни только для противопоставления «зверствам» режима.

Доходы чилийцев – один из важнейших источников повышения качества жизни - в годы пиночетовской диктатуры росли, но намного медленнее, чем ВВП. По оценке чилийских специалистов Х. Бейера и К. Ле Фулона, «структурные экономические изменения не смогли увеличить подушевой доход чилийцев, который в конце 80-х гг был всего лишь на 11 проц. выше, чем в 1970 г. при одновременном увеличении уровня неравенства» [27].

При столь незначительном повышении доходов степень неравенства в их распределении в Чили в период пиночетовского режима скакнула - другого слова и не подберешь – резко в верх, что прекрасно видно на приведенном ниже графике из работы ученых Йельского университета Х. Эберхарда и Э. Энгела [28].. На графике показана движение коэффициента Джини - широко используемого индекса неравенства доходов (при равномерном распределении доходов индекс равен 0, а при максимальном отклонении от равенства 1).



Надо иметь в виду, что по уровню неравенства в доходах в начале 90-х годов Чили занимала в Латинской Америке, согласно исследованию департамента по экономике Гетеборгского университета, четвертое месте среди 14 стран [29]. Х. Бейер и К. Ле Фулон  подчеркивают, что при том же подушевом доходе, но при таком уровне неравенства, как в Южной Корее, в Чили было бы меньше на один миллион людей, живущих в нищете, и это говорится о времени (начало 2000-х гг.), когда уровень неравенства несколько сократился [30].

Общее представление о реальных возможностях улучшения качества жизни чилийцев при пиночетовском режиме будет неполным, если обойти стороной тот факт, что неолиберальные реформы в условиях диктатуры обернулись возросшим уровнем безработицы. Это прекрасно видно на графике, составленном по данным американского специалиста У. Вромэна, приведенных в его исследовании для Мирового банка [31].


 Вполне закономерно, что первое послепиночетовское правительство пришло к власти в 1990 г. с задачей борьбы с социально-экономическим неравенством в качестве центрального пункта своей программы. Смена приоритетов довольно быстро дала свой эффект. Бывший министр финансов Чили А. Фоксли утверждал, что уровень нищеты в Чили уменьшился с 44 проц. в 1987 г. до 28 проц в 1994 г. [32].

Мне могут возразить, что экономические преобразования Пиночета как раз и понадобились для того, что бы Чили могла сделать шаг в преодолении бедности, ярко выраженного социально-экономического дисбаланса, обеспечения благополучия (по Бернанке) – без первого, не было бы второго. Однако было бы желательно, чтобы в таком случае были бы предъявлены свидетельства того, что для достижения хотя бы и не в первую очередь, но все же в том числе и ради этих целей, была установлена диктатура Пиночета.

Те, кто видит реабилитирующие Пиночета обстоятельства в последствиях его экономической политики, обычно заявляют, что его правление заложило основу для дальнейшего процветания чилийской экономики. Не буду доказывать абсурдное, что власть им была захвачена с тем, чтобы угробить чилийскую экономику. Любой правитель старается добиться достойного экономического эффекта, поэтому приходится наблюдать преемственность в экономической политике, несмотря на смену стоящих у государственного штурвала. При той полярности, которую представляют Альенде и Пиночет, последний не вернул американцам национализированную правительством Альенде компанию «Анаконда Коппер», которой принадлежали самые крупные медные рудники страны (кстати, как это соотносится с неолиберальной экономической теорией?). С учетом того, что доходы от продажи меди составляют 17 проц. ВВП Чили и 55 проц. ее экспорта (данные на 2010 г.) [33], то в основу процветания Чили в 1990-2000-х гг., нельзя не признать, внес и проклинаемый сторонниками Пиночета Альенде. В реальности эти сторонники должны были бы доказать два тезиса, что: а) без диктатуры Пиночета экономика Чили не смогла бы пережить подъем, б) он собирался и вернул власть потому, что счел свою задачу как диктатора, радеющего об экономическом благе страны, выполненной, но объяснить при этом, почему ему на это потребовалось 17 лет.

Не приходится спорить, что сочетать глубокие структурные реформы экономики с мероприятиями, связанными с непосредственным повышением благополучия (как у Бернанке), вряд ли оказывается возможным. Вначале приходится осуществлять одно, а потом браться за другое. Но отсюда совсем не следует, что степень болезненности реформ – свидетельство их разумности и целесообразности (дискуссия по совершенному другому поводу – необходимости мер жесткой экономии в странах ЕС – уже в который раз показала, что у представителей определенной экономической идеологии доказательство «неизбежности» принятия «горького лекарства» зажигает просто мессианский блеск в глазах).

Но давайте вдруг предположим, что мифы про пиночетовские Чили таковыми не являются, и неолиберальные реформы удались и привели к всечилийскому благоденствию. В таком случае все же не трудно увидеть, что опыт Чили – страны со столь уникальными для развивающегося мира очень давними и стойкими демократическими традициями и институтами - не повторим в нашей стране, где их не удалось создать в самые благоприятные для этого времена конца 80-х – начала 90-х гг. Но и Чили не удалось избежать «морального риска» системной коррупции на самом высшем уровне, подрывающей смысл и результативность заявленных реформ.

Когда в Японии произошла тяжелая авария с атомной электростанцией в Фукусиме, некоторые аналитики предсказывали, что ликвидация ее последствий придаст импульс японской экономике, как это произошло в результате усилий по преодолению разрушений после землетрясения в Кобе. На мой взгляд, все пустые и безответственные, все не умирающие сами собой (подобные идеи П. Кругман окрестил «зомби-идеями») разговоры про «сильную руку» ради проведения реформ равнозначны призывам взорвать атомную электростанцию в надежде, что это сможет подстегнуть экономику адреналиновым шоком. В заключении хотелось бы подчеркнуть, что в любом случае обсуждение чилийского опыта следует вести прямо, без намеков и недомолвок.

ССЫЛКИ


[1] Andrew Farrant, Edward Mcphail, Sebastian Berger. Preventing the “Abuses” of Democracy: Hayek, the “Military Usurper” and Transitional Dictatorship in Chile? American Journal of Economics and Sociology, Vol. 71, No. 3 (July, 2012), pp. 513-538.

[2] Ibid., p. 523.

[3] Ibidem.

[4] Ibidem.

[5] Ibid., p. 521.

[6] Ibid., p. 522.

[7] Ibid., pp. 516-518.

[8] Ibid., p. 522.

[9] Corey Robin Blog. Friedrich Del Mar*: More on Hayek, Pinochet and Chile. July15, 2012.

[10] American Journal of Economics and Sociology, Vol. 71, No. 3 (July, 2012), p. 523.

[11] Greg Grandin. Don’t do what Allende did. London Review of Books, Vol. 34, No. 14 (July 19, 2012), pp. 6-8.

[12] Базу данных Э. Мэддисона см. на www.ggdc.net/maddison/Historical_Statistics/horizontal-file_02-2010.xls

[13] Megan McArdle Blog at The Atlantic Magazine web-page. Milton Friedman and Chile, July 15, 2008.

[14] The Associated Press, December 10, 2006.

[15]  Eric Dash. Pinochet Held 125 Accounts In U.S. Banks, Report Says. The New York Times, March 16, 2005.

[16] См., например, Luigi Manzetti. Political Opportunism and Privatization Failures. Ponencia preparada para la. Primera Conferencia Internacional sobre Corrupción y Transparencia: Debatiendo las Fronteras entre Estado, Mercado y Sociedad, Ciudad de Mexico, 23-25 de marzo de 2006.

[17] Luigi Manzetti. Political Opportunism and Privatization Failures, p. 7.

[18] Paul Krugman. Fantasies of the Chicago Boys. The Conscience of a Liberal Blog. March 3, 2010.

[19] Sebastian Edwards, Alejandra Cox Edwards. Monetarism and Liberalization: The Chilean Experiment. Chicago, 1991; Ricardo Ffrench-Davis. Economic Reforms in Chile: From Dictatorship to Democracy. New York, 2010. Luigi Manzetti. Neoliberalism, Accountability, and Reform Failures in Emerging Markets: Eastern Europe, Russia, Argentina, and Chile in Comparative Perspective, University Park, 2009.

[20] Sebastian Edwards, Alejandra Cox Edwards. Monetarism and Liberalization: The Chilean Experiment. Chicago, 1991; Ricardo Ffrench-Davis. Economic Reforms in Chile, p.2.

[21] Luigi Manzetti. Political Opportunism and Privatization Failures, pp. 8-10.

[22] William R. Keech. Democracy, Dictatorship and Economic Performance in Chile. Prepared for
presentation at the 2004 annual meetings of the Public Choice Society, Baltimore, MD, March 8-11, p. 40.

[23] Nicholas Kaldor. The Economic Consequences of Mrs Thatcher: Speeches in the House of Lords, 1979-1982. Duckworth, 1983, p. 45.

[24] Chairman Ben S. Bernanke. Economic Measurement. At the 32nd General Conference of the International Association for Research in Income and Wealth, Cambridge, Massachusetts (via prerecorded video). August 6, 2012.

[25] Cм. World Development Indicatorы. The World Bank.

[26] Harald Beyer, Carmen Le Foulon.  An Examination Of Wage Inequalities In Chile. Translated by Timothy Ennis. Estudios Públicos, 85 (Verano 2002), p.3.

[27] Ibidem.

[28] Juan Eberhard, Eduardo Engel. Decreasing Wage Inequality in Chile. June 10, 2008, p. 5.

[29] Grisha Alexis Palma Aguirre. Explaining Earnings And Income Inequality In Chile. Economic Studies. Department Of Economics, School Of Business, Economics And Law, Goterborg University, 169. Goterborg, 2007. Essay 1,  p. 2.

[30] Harald Beyer, Carmen Le Foulon.  An Examination Of Wage Inequalities In Chile. Translated by Timothy Ennis, p. 2.

[31] Wayne Vroman. Unemployment Protection in Chile. Report was written under a contract with the World Bank and was a background paper for a World Bank report on household risk
management and social protections in Chile. The Urban Institute, August, 2003.

[32] David E. Hojman. Poverty And Inequality In Chile: Are Democratic Politics And Neoliberal Economics Good For You? Journal Of  Interamerican Studies And World Affairs, Vol 38, No. 2/3 (Summer 1996), p. 78.

[33] Chile’s copper dependency has taken a turn for the worse: 55% of all exports. Merco Press-South Atlantic News Agency, November 16, 2010.



Комментариев нет:

Отправить комментарий