It is difficult to get a man to understand something when his salary depends upon his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entitled to his own opinion, but not his own facts. Daniel P. Moynihan

Reality has a well-known liberal bias. Stephen Colbert.

понедельник, 22 октября 2012 г.

Гайдар и "чилийский опыт"

В  общественном сознании прочно укоренилось представление о "гайдаровской команде" как о российской версии "чикагских мальчиков". Хотя, когда говоришь "принято думать" в 99 случаях из 100 это не будет соответствовать действительности. Но в данном случае это действительно так - "гайдаровская команда" руководствовалась той же экономической философией Фридмана-Хайека, что и "чикагские мальчики," и отчасти, будучи во власти, повторили их судьбу (см. здесь).

Но вот попытка пойти дальше и приписать им очарованность "чилийским опытом" в пиночетовскую эпоху, скорее всего, все же не будет правдой. Как думается, они, несомненно, приглядывались к тому, что происходило в Чили и в других местах, где осуществлялись неолиберальные реформы, но "влюбленностью" к пиночетовскому эксперименту в его тотальности поражены не были. 

И в первую очередь это видно на примере самого Гайдара. Мне показалось любопытным посмотреть, как часто он обращается к нему в своих основных работах: "Гибель империи",  "Долгое время. Россия в мире:очерки экономической истории","Государство и эволюция", "Дни поражений и побед", "Развилки новейшей истории России", "Смуты и институты".

Чили упоминается вообще только в двух первых перечисленных работах. (Конкретно, как именно, можно посмотреть ниже. Поскольку немного, приводится полностью). Уже, что так мало о Чили - говорит о многом.  Три сюжета: роль добычи меди, пенсионная реформа и, наконец, более интересный для нас третий сюжет- исключительный случай пиночетовской диктатуры, при которой экономические реформы упорно проводились, но которая в своем стремлении обезопасить себя в будущем не отличалась от других диктатур.

Еще более откровенно Гайдар высказался о Пиночете и его модели как примере для России в одном из своих интервью от 23 сентября 1998 г.: " Культ личности Пиночета, который начинает формироваться буквально на глазах (такое впечатление, что конную статую скоро поставят), на самом деле страшен диктатор придет и со всеми разберется. Можно напомнить, что Пиночет — это 40 тысяч погибших в стране, население которой в 15 раз меньше России. Интеллектуально либеральную политику проводить нетрудно, суть ее предельно проста — вводится максимально равное простое регулирование и в максимальной мере ограничиваются всякие исключения, порождающие коррупцию и злоупотребления. Это просто и эффективно, но для этого необходимо устранить влияние мощных групп интересов, которые существуют в любом обществе. Пиночет сумел заблокировать влияние таких групп интересов. Hо мы видели в Латинской Америке десятки коррумпированных диктатур, и почему в России с ее историей мы вытащим именно этот уникальный чилийский билетик? Кто сказал, что нас ждет пиночетовский вариант диктатуры? Где в нашем историческом опыте основания на это надеяться?"

Как говорится, комментарии излишни. 

Есть две принципиальные причины, по которым чилийский опыт и помимо его диктаторского компонента в начале 90-х гг. не мог служить для нас лоцманской картой. 

Первое. Намечавшиеся у нас реформы должны были проводиться в стране, в которой не было основополагающих институтов рыночной экономики, начиная с института частной собственности. Их  просто надо было создавать с нуля. Это порождало абсолютное иное качество задач, чем те, которые стояли перед, к примеру, странами Латинской Америки - пионерами неолиберальных реформ. 

Второе. Срочная и масштабная приватизация, которая должна была быть проведена в постсоветской России (поясню, почему срочная: она бы в любом случае началась и уже стала развертываться явочным порядком - здесь особого выбора не было). В истории вообще не было примера решения задач такого уровня. И уж тем более, нелепо рассматривать маленькую и существенно менее богатую Чили в качестве показательной модели.

В одном "чилийский опыт" был изучен не слишком внимательно или с привычным для нас шапкозакидательством. Угроза коррупции, эпидемии коррупции, которая распространялась "с головы", явно не оказалась в фокусе внимания реформаторов. И за это невнимание мы заплатили несколько больше, чем могли. Да, всего лишь несколько больше, ибо избежать ее "девятого вала" у нас объективно не было никакой возможности.


 "Гибель империи"

Как было сказано выше, лидеры авторитарных режимов нередко искренне убеждены в том, что они пришли навсегда. Однако ощущение временности, неустойчивости – характерная черта этого способа организации власти. Даже когда подобные политические структуры формируются при общественной поддержке, обусловленной разочарованием общества в некомпетентных и коррумпированных политиках, пришедших к власти на основе демократических процедур, со временем они начинают восприниматься обществом как нелегитимные, начинается обсуждение путей и сроков восстановления демократических институтов. Когда такие дискуссии становятся значимыми, выясняется, что и лидеру режима, и его ближайшему окружению не просто выстроить то, что называется «стратегией выхода», – набор действий, обеспечивающих их свободу, безопасность и благосостояние после ухода от власти.

Эту проблему хорошо иллюстрирует пример А. Пиночета, одного из самых эффективных диктаторов XX в., проводившего разумную экономическую политику, заложившего основы чилийского «экономического чуда». По его инициативе были внесены соответствующие поправки в чилийскую Конституцию, которые должны были обеспечить его безопасность после отставки. Опыт показал: это не помогает.

А. Пиночет был не первым диктатором, задумавшимся о том, как решать эту проблему. Осознание ее реальности стимулирует распространение коррупции в кругах, близких к верхушке авторитарного режима. Нестабильность положения, ненадежность власти заставляют правящую элиту ориентироваться на короткую перспективу. История не знает случаев, когда бы череда авторитарных правителей уважала права собственности. Статистика демонстрирует взаимосвязь между устойчивостью существования демократической системы и надежностью гарантий контрактных прав.

Есть и государства, не имеющие долгосрочной демократической традиции, сумевшие эффективно управлять ресурсным богатством (Ботсвана, Чили, Малайзия, Маврикий). Но, как показывает опыт, создать демократические установления там, где велика роль природной ренты, труднее, чем в странах, где этот фактор риска отсутствует.

Нефть в этом отношении не уникальна. Медь, динамика цен на которую имеет ключевое значение для Чили, Папуа–Новой Гвинеи, Заира и Замбии – следующий по объему оборота мирового рынка за нефтью сырьевой ресурс, также преподносит странам, являющимся его экспортерами, немало сюрпризов. Но значение нефти для мировой экономики больше.

К концу 1970-х годов чилийский платежный баланс и государственный бюджет сильно зависели от динамики цен на медь. В 1976 г. доходы от экспорта меди составляли более 50% его объема. В 1980-х годах эта доля по-прежнему была высока (примерно 40%). До начала 1990-х годов выплаты государственной медной компании составляли 20% доходов бюджета. Тем не менее чилийское правительство отказалось от реализации масштабных инвестиционных проектов, направленных на диверсификацию национальной экономики. Вместо этого оно создает институциональные основы развития конкурентоспособных производств в отраслях, не связанных с медью, формирует хорошо управляемый стабилизационный фонд, не допускает резкого укрепления курса национальной валюты, обеспечивает условия для беспрецедентного в Латинской Америке конца XX в. экономического роста.

 "Долгое время. Россия в мире:очерки экономической истории"

Сильный авторитарный режим А. Пиночета в Чили, столкнувшийся с подобным сочетанием неблагоприятных факторов в конце 1970-х — начале 1980-х годов (роль важнейшего экспортного товара здесь играла медь), оказался способным реализовать программу стабилизационных мер, сохранив политическую стабильность.

Например, экономическая политика правительства С. Альенде в Чили также была ориентирована на ускорение роста за счет отказа от ортодоксальных моделей, снятия финансовых ограничений, накачки экономики деньгами. Именно это привело страну к глубокому политическому и экономическому кризису, из которого потом пришлось выбираться в течение десятилетий. Но на первом этапе, в 1971 году, такая политика действительно позволила форсировать темпы экономического роста. Характерно, что и в Чили попытки макроэкономических манипуляций были предприняты не на фоне длительной стагнации экономики, а после периода экономической экспансии, вслед за которым последовало снижение темпов развития при падении мировых цен на медь — важнейший товар чилийского экспорта.

Показателен пример Чили — страны, пенсионная реформа в которой вызвала многолетние дебаты о целесообразности и возможности перехода к накопительной системе пенсионного страхования. В 70-е годы XX в. взносы в распределительное пенсионное страхование достигли здесь высокого уровня и стимулировали уклонение от налогов. С 1981 года в Чили перешли к накопительной системе: каждый работающий стал вносить V10 своего заработка на пенсионный сберегательный счет в выбранном им фонде. Еще около 3% заработной платы направлялось на страхование — на случай инвалидности и потери кормильца, а также на управленческие расходы пенсионных фондов. К выходу на пенсию на индивидуальном счете пенсионера накапливаются средства, обеспечивающие достойную жизнь в старости. Дефицит финансовых ресурсов для обеспечения пенсионных обязательств в такой системе по определению невозможен.

Влияние чилийского опыта на представления о путях эволюции пенсионных систем в условиях изменения возрастной структуры населения, разработку программ пенсионных реформ отражает опубликованный в 1994 году доклад Мирового банка. 

Опыт пенсионных реформ, направленных на увеличение доли накопительной компоненты, подобных чилийской, но, как правило, менее радикальных, оказал серьезное влияние на эволюцию пенсионных систем в постсоциалистических странах. 

Характерная черта экономической политики авторитарных режимов — ее ориентация на расходные статьи бюджета, в которых наиболее велика возможность хищения средств. Разумеется, были и исключения (например, Чили при А. Пиночете), но в целом это правило пробивает себе дорогу.

Еще одна характерная черта «закрытых» демократий их склеротичность, негибкость. Откровенно авторитарные режимы и эффективно функционирующие демократии бывают способны на проведение глубоких структурных реформ. Авторитарный режим в Чили при А. Пиночете и устойчивые демократические институты Великобритании при М. Тэтчер — очевидные тому примеры.

Это и происходит сегодня по ряду важнейших направлений. Хотя реформа пенсионной системы, связанная с введением ее накопительной формы, была начата в авторитарном Чили, в дальнейшем именно молодые демократии оказались в числе стран, энергично последовавших по этому пути. 

Другие материалы по теме:

Комментариев нет:

Отправить комментарий