It is difficult to get a man to understand something when his salary depends upon his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entitled to his own opinion, but not his own facts. Daniel P. Moynihan

Reality has a well-known liberal bias. Stephen Colbert.

понедельник, 12 ноября 2012 г.

Угрозы "шариковщины"

Произведение М. Булгакова «Собачье сердце», будучи написанным в 1925 г., впервые было опубликовано в 1968 г., да и то не на родине автора, а за рубежом. У нас оно ходило поначалу в самоиздатовском виде и было выпущено официально только в 1987 г. Но уже спустя год по роману был поставлен прекрасный фильм, в котором играли любимые актеры страны. Булгаковские образы пошли в народ и зажили самостоятельной жизнью.

Центральный из них – Шарикова -  в итоге приобрел совсем монументальные размеры, в буквальном смысле превратясь в некоторого рода памятник прошедшей советской эпохе. «Шариковщина» стала синонимом неуемного стремления ограниченного, некультурного человека забрать чужое добро и поделить. Как это нередко бывает, в массовом восприятии некоторые явления получают неверную трактовку. Это же произошло и с «шариковщиной». Подлинная «шариковщина» предполагает стремление забрать чужое добро и... не поделить, а взять его себе, часто, хотя и не всегда, под крики о «справедливости». В основе «шариковщины» - мощнейшая энергия зависти, которая побуждает человека не просто тихо завидовать, но весьма активно, точнее сказать, с нахрапом действовать, чаще всего с применением грубой силы в ее различном виде.

То, что на первый взгляд может показаться литературно-психологическим анализом, на самом деле позволяет делать далеко идущие политико-экономические выводы. Вопреки представлениям о том, что мы сами были альтруистами и нами правили альтруисты, озабоченные тем, чтобы все было «по-справедливому»,  в реальности в стране махровым цветом процветала подлинная «шариковщина» – бронебойная зависть к лучшим, талантливым, красивым, умным, деятельным, успешным. На протяжении целых десятилетий в стране строился вовсе не социализм, как бы его по-разному ни понимали классики и их интерпретаторы, а общество серых завистников – это главное, а не его, общества, социалистическая форма.

«Шариковщина» – общечеловеческий феномен, с которым вы можете столкнуться в любом уголке мира. Но мы стали одной из немногих стран, где «шариковщина» стала социальной, преобразующей, подминающей под себя общество силой. Несмотря на все перемены с 1991 г. «шариковщина» никуда не делась, и сейчас, хотя может быть и в новом, более ярком, кичливом обличии, она правит нами и сегодня. Непонимание этой истины приводит к неверному диагнозу опасностей, перед которыми стоит страна.

Институт собственности, говорят некоторые, важнее справедливости. Это довольно странное противопоставление (почему странное - тема отдельного большого разговора),  но уж точно, если и согласиться с таким противопоставлением, оно не является «основополагающим противоречием эпохи». И дело не только в том, что процветающая у нас «шариковщина» только прячется за рассуждения о справедливости.

Давайте представим себе почти невозможную ситуацию – к власти приходит нынешняя КПРФ. Что бы кто в ней ни думал и мечтал о возможности обратной национализации, руководство компартии просто не посмеет на нее пойти - в таком случае придется взять на себя всю полноту ответственности за неизбежную дезорганизацию экономики, ибо частный бизнес представляет собой значительную часть этой экономики. Государство в его нынешнем виде, как прекрасно представляют и в самой КПРФ, чисто технически неспособно к тотальному управлению экономикой, даже хотя бы на том уровне, как это удавалось в лучшие годы в СССР. Национализацию, то есть возврат нынешней частной собственности в руки государства, а точнее чиновников, хотя, наверное, полностью исключить невозможно, но представить ее можно только в контексте национального самоубийства, в котором национализация будет отнюдь не самым принципиальным элементом.

К тезису о том, что собственность важнее справедливости пристегивается критика идеи компенсации бизнесом «неправедной приватизации». В наших условиях, столь отличных от Великобритании, где нечто подобное было предпринято в 1997 г. без ущерба для устоев капитализма, компенсация представляется малоэффективным средством. Ведь сверхзадачей является не столько получение дополнительных доходов госбюджетом, сколько закрытие темы о «несправедливости приватизации», легитимизации существующих прав собственности у возникшего у нас бизнеса. Если бы все сводилось бы только к тому, как была проведена приватизация в 90-х – давно поросшая мхом история, - то может быть о компенсации со стороны частного бизнеса и стоило бы подумать. Но проблема нашего частного бизнеса сегодня в первую очередь связана ни с чубайсовскими чеками и ни с залоговыми аукционами.

Я просил читателя представить, чтобы могло быть, если бы к власти пришла компартия. А теперь попрошу представить прямо противоположное – в результате выборов, которые оказываются хотя бы не хуже тех, которые были проведены в 1989 г., когда поражение потерпел ряд областных и районных секретарей КПСС, в стране утверждается относительно демократически ориентированное руководство. Руководство стало новым, но в судах останутся прежние сыровы, а в отделениях полиции – те же покровители цапков. Их так легко и быстро в ходе одной избирательной кампании никуда не денешь. Собственно, их будет продолжать воспроизводить общество, деформированное Кремлем до и после 90-х годов. В этом болоте той самой реальной «шариковщины», каким по большому счету мы остаемся до сих пор, могут легко утонуть, что уже было, и демократические президент с депутатами, и реформаторы с реформами.

В более реалистичном (хотя тоже пока маловероятном), чем с победой КПРФ, сценарии, в котором проступит демократический вектор, по определению ведущей общественной силой перестанут быть правоохранительные органы. В силу слабости, незрелости демократических институтов такой силой становится... Да, такой силой становится, просто не может не стать частный бизнес и прежде всего хорошо организованный, обладающий большими материальными, финансовыми и организационными ресурсами крупный бизнес. Но, увы, это будет, как и в случае с судами и полицией, нереформированный бизнес, тесно переплетенный с государством, составляющий опору нынешнего режима во всем его великолепии. Другого бизнеса в принципе у нас нет, ибо его появление противоречит интересам существующего режима.

Главную угрозу свободному предпринимательству, основанному на частной собственности, представляет не малочисленный отряд искренних борцов за социальную справедливость (их во все времена не так уж много), а как раз та самая форма бизнеса, которая сложилась у нас в постсоветские годы. Этой форме бизнеса органически присуще не столько умение создавать новое, общественно полезное в острой конкурентной борьбе, сколько «шариковщина» в чистом виде – подминание под себя партнеров и конкурентов в обход закона, морали, с помощью той самой правоохранительной системы. Инстинкты и рефлексы, приобретенные и отточенные бизнесом и конкретными персонажами в нашей стране за последние двадцать лет, будут диктовать его действия в этих новых условиях.

Густо замешанный на «шариковщине», наш сегодняшний бизнес представляет угрозу не одному становлению свободного предпринимательства, но в первую очередь утверждению в нашей стране демократических порядков. Выскажусь даже резче: в долгосрочной перспективе главное препятствие демократическому преобразованию страны является не имеющийся у нас политический режим (мало что является более не вечным, чем режимы), а крупный бизнес в его нынешней форме.

Предвижу успокаивающие и снисходительные реплики: ну-ну, полноте, не пугайтесь и других не пугайте – вот «ихние» морганы и карнеги тоже далеко не ангелами были, а это не помешало им и самим измениться и стране стать процветающей демократической державой. Параллель в действительности на редкость неудачная, ибо свободное предпринимательство и демократия там развивались не на пустом месте, как у нас, и имели в своем распоряжении столетия (тот самый привлекательный сегодня демократический капитализм стал оформляться сравнительно недавно – после последней большой войны).  Интересный вопрос, если ли в нашем распоряжении столетия, но вот того, чего точно нет, так это желания, пережив один экзистенциальный момент в 1991 г., профукать еще один, если судьбе сподобиться дать его, и растянуть весь этот процесс на века.

Даже среди наших серьезных или по крайней мере «полуэстрадных» аналитиков присутствует какое-то упрощенческое и самоуспокоительное убеждение, что самое главное – это проведение свободных и честных выборов, которые обеспечили бы переход к парламентской республике на основе новой конституции. Все остальное – «частности», которые сможет решить в рабочем порядке новый парламент.

Тому, кому по возрасту – слишком молодому и слишком преклонному – не припоминается перестроечное прошлое, могу напомнить: тогда тоже все казалось «частностями, которые можно решить потом» на фоне эпохального – самого факта падения коммунистического режима. Режим пал, а до «частностей» руки так и не дошли, точнее беспрестанные компромиссы не позволили им дойти. Неужели одного опыта мало, чтобы понять простую истину: новые правила игры, по которым будет строиться политика, определят не новые парламент и конституция, они оформятся до их появления? Парламент и конституция во многом их только зафиксируют.

Российский «шариковский» бизнес до всех парламентов и конституций постарается и имеет очень хорошие шансы застолбить за собой право активного вмешательства в политику. Ну, естественно, его передовые представители дальновидно почувствуют «момент», наведут мосты с новыми политическими силами, предложат себя в качестве посредников, предоставят материальную поддержку, опутают наиболее подверженных соблазнами. Но все будет иметь очень пристойный, респектабельный вид – они это умеют. Их пропагандисты будут стращать несуществующими в природе «шариковыми»-уравнителями (несуществующими потому, что ты или «шариков», когда ты только за себя, или ты за социальную справедливость, когда ты хотя бы теоретически за всех), надуманно-невозможными опасностями возврата в советское прошлое. По этой пропагандистской крикливости можно будет и определить время, когда пойдет этот торг за место нашего «шариковского» бизнеса в структуре новой политической реальности.

У меня опять строго и свысока могут поинтересоваться, чтобы я привел в качестве примера хотя бы одну страну из тех, которые принято называть цивилизованными, где бы бизнес не только не вмешивался, но даже настойчиво не вовлекался в большую политику. Соглашусь, что такой нет. Но соглашусь с одной оговоркой и с одним уточнением. Оговорка – самоочевидная. Все же «там» речь идет именно о бизнесе, построенном – хотя и его не будем идеализировать - на свободном предпринимательстве. Однако более важно уточнение.

Бизнес, и большой и малый, имеет право и даже должен участвовать в политическом процессе, ясно артикулировать свои политические интересы и предпочтения, решительно отстаивать их, а не сошедшее с ума общество должно к нему – даже такому, как у нас, - прислушиваться. Но здоровое общество также должно предпринять усилия, чтобы уменьшить влияние денег на политику. В числе таких мер можно назвать приоритетное бюджетное финансирование партий и избирательных кампаний, полная публичность и прозрачность спонсирования политической деятельности, жесткое демонополизирование собственности в сфере СМИ, регламентирование лоббистской деятельности, запрет на работу в сфере бизнеса в течение 3-5 лет для бывших чиновников и партийных функционеров и т.д.

Все это выглядит такой «мелочью» на фоне, скажем, провозглашения подлинного народовластия, тщательного определения баланса между ветвями власти, не говоря уже о распределении министерских портфелей. Но то, что я перечислил, и будет той механикой, которая определит глубину народовластия, обеспечит подлинное равновесие между законодательной, исполнительной и судебной властями, создаст гарантии для того, чтобы «портфели» были получены достойными, а их временные владельцы были бы подотчетны избирателям. Мне опять же могут возразить по принципу «где это видано, где это слыхано». И опять же будут неправы, ибо ограничение влияние денег на политику составляет нерв очень многих дискуссий, которые ведутся сейчас не где-нибудь, а в чего только не испытавших в битве за демократию Соединенных Штатах. И политические схватки в ходе последних президентских выборов 2012 г. подчеркнули, насколько нерешенным предстал в глазах общества этот вопрос.

Так что, когда я сказал выше об активном вмешательстве бизнеса в политику, - это было лишь дипломатическим эвфемизмом. Наш «шариковский» бизнес попытается на корню закупить и новую политику и новых политиков еще до того, как последние осознают себя таковыми и уж точно до всех парламентов-конституций. Это самая серьезная угроза для будущего российской демократии. И исходит она от реальной «шариковщины».

Другие материалы по теме:

Комментариев нет:

Отправить комментарий