It is difficult to get a man to understand something when his salary depends upon his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entitled to his own opinion, but not his own facts. Daniel P. Moynihan

Reality has a well-known liberal bias. Stephen Colbert.

среда, 23 января 2013 г.

Корреляция между ростом индекса SP500 и уменьшением безработицы

Профессор экономики из Мичиганского университета Марк Перри продемонстрировал (не пытаясь выдвинуть какую-либо интерпретацию причин) просто потрясающую корреляцию между ростом индекса SP500 и уменьшением заявок на пособие по безработице в период с начала экономкризиса и по настоящее время.



В несколько меньшей степени эта зависимость наблюдается на более долгой дистанции - с 2000 г.






Зато у них негров линчуют. Часть 3.

В инаугарационной речи Обама напомнил об истории борьбы за равенство в разных областях, а Поль Кругман в свою очередь напомнил о том, в какой степени была заражена расизмом страна еще совсем недавно. Он привел данные опросов Гэллапа, которые счел возможно поразительными для американцев. Они будут удивительны и для нас, полагающих в своей просвещенности американцев "политкорректными" до придурковатости, и повторяющих, как мантру, что "а у них негров линчуют..." (то, что начиналось как шутка на неуклюжую контрпропаганду советских властей, со временем переросло и в определенное убеждение, что и степень расизма в США была преувеличена советскими пропагандистами).


На графике показана динамика отношения американского общественного мнения к бракам между белыми и черными. До 80-х гг. (т.е. до того времени пока существовали как физическое явление "советские пропагандисты") менее 40% одобряла такие браки, а более половины стали одобрять только во второй половине 90-х. Даже сейчас такие браки приветствуются вовсе не 100%. 

Здесь есть соблазн увидеть только бытовую сторону: мол, что поделаешь, бытовой расизм, и, слава богу, его стало меньше. Но Кругман правильно идет дальше. Он говорит: страна изменилось со времен "золотой эпохи" республиканской партии, когда во главе государства два срока стоял Роналд Рейган. Расизм пошел на убыль, но одновременно стало уменьшаться и влияние республиканской партии, опиравшейся и опирающейся на политическую поддержку южных штатов. Она так и не сумела разобраться, как ей действовать в этой новой для нее обстановке


Другие материалы по теме:



Византийские упражнения американских экономистов

В газете The Financial Times недавно была опубликована статья Лоуренса Саммерса, бывшего ведущего экономического советника в администрациях Клинтона и Обамы, под названием "Положить конец наносящей ущерб мании по поводу дефицита". Название статьи не оставляет сомнений, о чем она должна быть. Но...Настроившись на соответствующую волну заголовком, читатель начинает дергаться, как будто едет в машине, водитель которой каждый раз, когда она набирает скорость, вдруг дергает по тормозам. Первые два абзаца статьи посвящены именно подтверждению того, насколько тревожна ситуация с долгом и бюджетными дефицитами. В чем дело?

Объяснение этому противоречию можно найти в саркастической, но и одновременно в чем-то грустной реплике Поля Кругмана в его блоге:

"Здесь нет никакой загадки - это оговорка (disclaimer) в духе ЯНК: я не Кругман. Это, предположительно, должно послужить установлению доброй репутации Ларри в качестве Серьезного Человека, умиротворить жестких критиков дефицитов с тем, чтобы он мог перейти к существу своей аргументации.

Флаг ему в руки, но я не думаю, что ему удастся уйти далеко. Ибо умиротворить жестких критиков дефицитов невозможно...

...Большинство этих критиков на деле не слишком озабочены дефицитом. В действительности дело тут в их стремлении использовать страхи в связи с дефицитами для того, чтобы вынудить нас уменьшить размеры правительства и порвать "страховочную сетку" социальных программ".

Эндрю Гелман, известный и много пишущий американский специалист в области статистики, язвительно прокомментировал эту реплику Кругмана следующим образом:

"Я не утверждаю, что Кругман здесь не прав, но в то же время не так уж давно он с позиций Очень Серьезного Человека объяснял миру, что Джон Кеннет Гэлбрейт является всего лишь "попсоизвестным экономистом (celebrity economist).., которого никогда серьезно не воспринимали его коллеги по академическим занятиям".

Слов из песни не выкинешь. Пол Кругман достаточно повоевал (см. к примеру, здесь, здесь и здесь) с Джоном Гэлбрейтом, своим старшим коллегой, занимающим в общественных дебатах 60-х гг. приблизительно то же место, что и Кругман сейчас. Как тонко заметил Генри Фаррелл, профессор из Университета Дж. Вашингтона, Кругман, нападая на Гелбрейта в своей книге Peddling Prosperity (1994), словно чувствовал себя неловко от возможного и законного своего сравнения с ним и заранее предупреждал, что он-то в отличии от Гэлбрейта не просто популярный автор, но и настоящий экономист, щелкующий математические уравнения, как орешки, и т.п. И взгляды Кругмана на причины имущественного неравенства того времени, в отличии от сегодня, выражали точку зрения, доминирующую среди Очень Серьезных Людей и по сей день. В ней не находится места для признания роли, которую играет осознанное проведение правительством политики, искаженной, по словам "нынешнего" Кругмана, "в пользу боссов".

Справедливости ради, надо заметить, что Кругман в конечном счете признал собственную правоту в той полемике 90-х гг. И, главное, не испугался порвать с когортой Очень Серьезных (и заправляющих политикой) Людей.

понедельник, 21 января 2013 г.

Человеческая психология во благо неолиберальной идеологии

Чем та или иная идеология завоевывает сердца людей? Не стройностью и логичностью предлагаемой аргументации. Но игрой на человеческой психологии.

Страхи противников "социалистической" (не только в узко марксистком смысле) идеологии, среди прочего, основаны на том, что она обладает значительной популистской привлекательностью в силу специфики человеческой психологии .

Но это отнюдь не значит, что оппонирующие идеологии не обладают чертами, предполагающими их стойкую психологическую привлекательность для масс. Английский блогер Крис Диллон перечислил ряд когнитивных искажений (cognitive biases), которые работают на широкую популярность неолиберальной идеологии: 

(1) Предрасположенность к оптимизму приводит к тому, что люди склонны преувеличивать свои возможности получать в будущем большие доходы, а отсюда они отрицательно настроены против высоких налогов.

(2) Самоуверенность подталкивает людей к убежденности, что получаемые ими доходы являются результатом исключительно их собственных усилий, и они заслуживают их. Отсюда, опять же, они противятся самой идее необходимости уплаты налогов.

(3)  Предыдущие искажения понижают спрос на страховку от безработицы, поскольку такие люди убеждены, что пока они усердно работают, они могут не бояться потерять свое рабочее место.

(4) Выстраивая иллюзорный мир справедливости, люди, склонные к таким когнитивным искажениям, объясняют встречающихся в нем несправедливости тем, что во всем возлагают вину на жертвы несправедливости.  

(5) Предпочтения в пользу существующего положения настраивают людей против радикальных перемен по принципу "лучше известное зло, чем неизвестное будущее".
(6) Фундаментальная ошибка атрибуции заставляет людей преувеличивать значение личностных достоинств и преуменьшать роль внешних, ситуационных факторов, а тем самым считать, что высокие зарплаты боссов полностью оправданы.
(7) Упомянутая выше ошибка может мешать людям осознавать, что неравенство в доходах может проистекать не из различий в уровне интеллекта или усердия, а быть следствием самовоспроизводящегося имущественного неравенства или различий  в несвязанных со способностями  возможностях влиять на достижение конечного результата.


Другие материалы по теме:

К вопросу о честности

Миллиардер--инвестор Баффет - социалист

Вчера в воскресенье Уоррен Баффет дал интервью на канале CBS, где заявил буквально следующее:

"Я бы сказал, что в стране со среднедушевым ВНП в 50 000 долл. никто не должен быть голодным, ни у кого не должно отсутствовать хорошее образование, никто не должен волноваться о медицинской помощи, никто, знаете, не должен беспокоиться о наступлении старости".

Для некоторых в США - и таких не мало, прежде всего, из закусившей удила республиканской партии,  - это звучит как не декларация здравого смысла, а как прокламация социализма. Не мало и у нас таких, кто полностью заявил бы о солидарности с такой характеристикой.

Мне подумалось, что если это социализм, то капитализмом должно быть что-то прямо противоположное. Ну, например, такое, хорошо знакомое:

"Я пошел в магазин, ты пошел в магазин, мы его не любим - он тоже пошел в магазин... Ты купил, я купил, мы его не любим - он тоже купил. Все купили. Все ходим скучные, бледные, зеваем. Завсклад идет - мы его не замечаем. Директор магазина - мы на него плюем! Товаровед обувного отдела - как простой инженер! Это хорошо? Это противно! Пусть будет изобилие, пусть будет все! Но пусть чего-то не хватает! (добавлю от себя - не для всех, а для кого-нибудь)".



Другие материалы по теме:



воскресенье, 20 января 2013 г.

Что происходит с бюджетным дефицитом США?

Если обратиться к самому последнему опросу Гэллапа от 14 января, то американское общественное мнение, наконец, всерьез забеспокоилось по поводу бюджетных дефицитов. Среди проблем, вызывающих их беспокойство, бюджетные дефициты оказались на втором месте (после состояния экономики в целом) - 20% назвали эту проблему как требующую первоочередного внимания. А безработица оказалась в этом опросе на четвертом месте - только 16% назвали ее в качестве первоочередной.

Сравним эти результаты с опросом более, чем двухгодичной давности. В опросе от 16 ноября 2010 г. 33% опрошенных назвали безработицу самой важной проблемой, и в списке проблем она оказалась на первом месте. В то время как бюджетные дефициты были на пятом месте, и их самой важной проблемой видело всего 9%.

Хотя безработица по-прежнему остается высокой, но за время между двумя опросами она все же уменьшилась с 9,8% до 7,9%. И эта тенденция, видимо, обнадеживает общественное мнение в США.

Накручивание почти истерии вокруг бюджетных дефицитов, запугивание возможностью дефолта в связи с обструкционистской позицией республиканцев по вопросу повышения долгового порога и банкротством США в недалеком будущем произвели должный эффект. Теперь в два раза больше американцев усматривают в бюджетных дефицитах самую серьезную проблему.

Но вот, что прогнозирует специалист Ян Хатциус из ведущего американского инвестиционного банка Goldman Sachs: бюджетный дефицит уже к 2015 г. уменьшится до $500 млрд. долл. и составит 3% от ВНП.

К аналогичному выводу приходит и экономист Билл Макбрайд, разместивший в своем популярном блоге следующий график:


На графике видно, что с 1980 г. федеральный бюджет за исключением короткого периода в конце 90-х - начале 2000-х гг. всегда являлся дефицитным. Самый высокий уровень дефицита бюджета пришелся, естественно, на острую фазу экономического кризиса - самого тяжелого с 20-х гг. прошлого века. Но с тех пор положение с дефицитом довольно резко стало меняться и, как ожидают специалисты, он должен уменьшиться в более, чем три раза по отношению к ВНП.

Не углубляясь в дискуссию, которую ведут сейчас американские экономисты о том, в какой мере вообще проблема бюджетного дефицита и увеличения госдолга является столь уж важной и требующей неотложного внимания, алармизм вокруг этой проблемы явно носил искусственный характер. 

Под прикрытием обеспокоенностью госдолгом была предпринята массированная атака на социальные программы, принятые во времена президентов Франклина Д. Рузвельта и Линдона Джонсона. Их сокращение и являлось главной целью тех, кто неустанно твердил об угрозе благополучию страны и будущих поколений со стороны растущих дефицитов федерального бюджета.

Собственно, именно потому, что в этом и заключалась подлинная стратегия американских борцов за сокращение бюджетного дефицита, эта тема представляет интерес и для нас в России, где определенные круги с радостью подхватили те же самые аргументы, которые использованы были для нагнетания общественных страхов вокруг госдолга. И в США, и у нас подлинной подоплекой является именно стремление существенно ограничить госрасходы на социальные цели.

суббота, 19 января 2013 г.

Во всем виноват...(к реакции на трагедию с А. Долматовым)

Уже вошли в историю в историю две фразы: ельцинская "во всем виноват Чубайс" и доренковская "казалось бы, при чем тут Лужков". Конечно, никто не снимает вины с Чубайса, да и Лужков неизбежно при чем. Но фразы стали символами вполне определенного явления - "спихотехники", когда ответственность сваливается в первую очередь на удобные в силу их очевидной небезгрешнности  объекты.
Кажется, Координационный совет оппозиции стремится найти свою бессмертную формулу, под стать двум предыдущим.

Трагическое самоубийство Александра Долматова (об этом, например, см. здесь) потрясло неравнодушных в стране и стало поводом для очень показательного заявления Координационного совета оппозиции (КСО), опубликованного пять часов назад. В нем говорится, в частности, следующее: "Мы считаем, что вина за смерть этого человека лежит на властях Российской Федерации, вынудивших его покинуть территорию страны. В то же время мы выражаем озабоченность действиями властей Королевства Нидерланды..." 

Формулировка совершенно иезуитская. Понятно, что очень хочется обвинить во всем российские власти, действия которых, само собой, были реальным источником всей этой истории с преследованием Долматова и его бегством в Голландию. Но надо обладать уж каким-то особым видением мира, чтобы не разглядеть элементарное - в самоубийстве, если и виноваты какие-либо власти, то в первую очередь голландские.

Хотел было написать на эту тему подробнее сам, но с некоторым удивлением обнаружил, что российская либерально-оппозиционная блогосфера стала немного реальнее смотреть на мир в связи и после истории с Долматовым. Процитирую некоторые  появившиеся сейчас заметки.

Но сперва хотел бы обратить внимание блюстителей европейской невинности из КСО на слова матери Долматова, которые они проигнорировали: "Никакого оправдания этому нет. Пусть ответят все, и голландцы, и Путин! Это доведение до самоубийства. Я отдала им сына сохранить от этой бандитской власти. Они (власти Нидерландов) тоже должны мне ответить, кто довел его до этого".

Вот, что пишет Наталия Осс в материале на сайте "Газета.ру": 

"Смерть Долматова отменяет тезис о Европе, которая готова помочь мирной русской демократической революции. О гуманитарном рае, который производит вэлферы, виды на жительство и паспорта для беженцев, оппозиционеров и просто образованных, амбициозных, политически требовательных россиян, спасающихся от политических преследований или не желающих больше жить в деградирующей и стагнирующей стране. Никто там нас не ждет — ну разве что людей с деньгами, которых хватит на недвижимость, открытие бизнеса и поддержание европейского уровня жизни. У них достаточно своих постколониальных обязательств перед третьими странами, чтобы взвалить на себя еще тысячи россиян, ищущих лучшей доли. У них свои потоки беженцев, политэмигрантов и гастарбайтеров.

И вряд ли еврочиновники имеют более глубокие представления о реальной жизни в богатой нефтяной стране, родине тысяч миллионеров, чем протестующий горожанин о реальной жизни в толерантной, уютной, правозащитной Европе.

Отказывая в убежище Долматову, представляли ли чиновники, что такое российское следствие по политическому делу, российское правосудие и российская же тюрьма? «GULAG? О!» А это именно ГУЛАГ, не демонтированный со времен Сталина и еще дальше — ВЧК. Но какое голландцам дело до этого?"

Олег Козырев, хотя и в извиняющихся тонах, но все же также говорит в своем блоге о вине голландских властей:

"Очень плохо, что это все случилось в Нидерландах. Дело в том, что именно общественные организации этой страны, ее граждане довольно часто и активно помогают гражданским активистам в России. Т.е. у голландцев всегда была репутация людей, которые как минимум в курсе ситуации в России.

Проблемы европейских стран понятны. Вал миграции вызывает тревогу у граждан и правительства стран вынуждены ужесточать условия приема приезжих. Но все же в условиях политических процессов над инакомыслящими в России европейцы должны быть внимательными. Человек умер. Смерть его — теперь уже неизбежно — вызовет много вопросов к европейской бюрократии в том числе. И вопросы эти будут не у пропагандистов кремлевских телеканалов, а у людей, которые на деле каждый день отстаивают гражданские права и свободы. И что сможет ответить Европа?"

Извиняющийся, оправдывающий тон Козырева свидетельствует о глубоком когнитивном диссонансе и напомнили мне поразительную догадку Кара-Мурзы-мл., почему США в течение двадцати лет после распада СССР не отменяли поправку Джексона-Вэника по отношению к России: "у конгрессменов не доходили руки"...

Справедливости ради, надо подчеркнуть, что Козырев обратил внимание на принципиально важное:


"Но есть у меня несколько горьких слов и к отечественным правозащитникам (не всем). Хватит уже делить политзаключенных на сорта. Далеко не все правозащитники готовы вступаться за лимоновцев, за националистов, за анархистов, за левых. Даже если они вовлечены абсолютно в мирные формы протеста и не призывают ни к чему криминальному — само членство в "Другой России" отпугивает ряд правозащитных организаций от своего долга.



И если наши собственные правозащитные силы таковы, так уж сильно мы можем винить европейцев?"

Как показательно, что до такого простого умозаключения не дошел могучий коллективный разум КСО. А если по-серьезному, то дело здесь не в недостатке разума, а просто совести.

Хотя, конечно, голландские власти несут ответственность за происшедшее, все же выскажу понимание их позиции. И хотя это как будто будет напоминать  оценки и Осс, и Козырева, но все же акценты, как мне представляется, будут несколько другие. 

Наша либерально-оппозиционная еще с советских времен никак не может разобраться, что государства, вне зависимости от уровня их демократичности и цивилизованности не живут по прекраснодушной морали песни Окуджавы "возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке". Мировое сообщество, увы и ах, функционирует по другим, жестко-реалистичным, эгоистичным принципам, поэтому не стоит изначально ожидать слишком многого ни от властей Голландии, ни от властей США - у них есть свои избиратели, интересы и проблемы. Обижаться на них за физиологически естественное поведение - смешно и наивно.

Однако останавливаться на фиксации этого вывода явно недостаточно. Надо эту мысль додумывать до конца. Если у голландцев и американцев - либералов, консерваторов, коммунистов, социал-демократов и т.д. - могут быть свои общие государственные интересы, проистекающие вовсе не из поисков свободы и демократии или, во всяком случае, не из их универсального понимания, то - даже страшно произнести - такие общие национальные интересы могут быть, хотя бы в принципе, и у нынешнего режима в России, и у его противников. "Холодная война" по своей форме была откровенно идеологичной, но в ее основе все же лежали в первую очередь межгосударственные конфликты и противоречия. И если так подойти к "холодной войне", то тогда не приходится нести несуразное, что, мол, "руки не доходили". Американская политика в отношении СССР/России предстает более последовательной во времени и отнюдь не зацикленной на достижении всеобщего мира и демократии.

Чтобы не опускаться в философские глубины, давайте обратимся к той же страшной ситуации с Долматовым. Уже появились предположения, что на него как бывшего конструктора из оборонного КБ могли оказывать давление голландские спецслужбы. Мы, естественно, никогда не узнаем, пытались или нет голландские спецслужбы получить от Долматова информацию, к которой он имел доступ в КБ. Но, если задуматься, вполне возможно, что пытались. Честно ли это могло быть по отношению к человеку, который стремился найти у голландцев защиту от политических преследований? Наверное, не очень, но только с точки зрения близких и сочувствующих ему у нас в стране, а так голландские спецслужбы - часть голландских властей - просто делали свое дело, в котором тоже можно, хотя и на очень большом удалении, усмотреть признаки деятельности во имя демократии. Но если все же не держать голову в заоблачных высях, получается, что и те, кому была небезразлична, судьба и жизнь Долматова, и российские власти были заинтересованы в одном - чтобы уязвимое положение этого человека не стало инструментом нажима на него голландских властей для получения интересующей их информации.

Нашей оппозиции никогда не следует забывать, что она именно российская оппозиция, чьи интересы даже в теории не могут совпадать с национальными государственными интересами той же Голландии или тех же США, какими бы продвинутыми они ни были в демократическом отношении. Не должно быть места ни осатанелому антиамериканизму, ни слезам умиления и безразборной апелляции к властям других стран. Должна быть выработана своя, достойная и самостоятельная позиция российской оппозиции.
И, в частности, это означает испытывать и демонстрировать чувства солидарности в отношении не столько демократических государств, сколько конкретных людей и организаций в этих государствах, которые могут подвергаться преследованиям и нецивилизованному обращению, чувствительнее относиться к отступлениям от демократических норм и принципов, от которых не застрахованы даже демократические страны.

...А вообще мне показалось как-то много общего между потрясшим нас в России самоубийства Александра Долматова и самоубийством тоже молодого, но уже американца, талантливого программиста Аарона Шварца, в свою очередь потрясшее США. И там, и там тупая, бесчувственная бюрократическая машина прошлась по молодым идеалистам...

P.S. Уже после публикации этого поста произошел "обмен любезностями" между Артемием Троицким и Эдуардом Лимоновым (см. здесь и здесь) относительно того, кто ответственен за смерть Долматова.

Троицкий:

"В трагической смерти Александра Долматова виноваты не российские следственные органы, вынудившие его в панике бежать из страны и просить политического убежища в Европе, и не нынешняя российская карательная система, ужас перед которой заставил его сделать смертельный шаг в преддверие депортации, а НАТОвские спецслужбы, предположительно устроившие ему «допрос с пристрастием». Это версия Эдуарда Лимонова, затмевающая своей верноподданнической тупостью потуги Потупчик и контрастирующая даже со «взвешенной» официозной позицией (озвученной, скажем, пресловутым вице-спикером Железняком). Характерно, что это никого не шокировало, даже не удивило". 

Лимонов:

"Артемий Троицкий, пожилой человек, музыкальный критик, написал злобный текст в мой адрес.Да простит его тоже Бог. Да простит Бог ему полное невежество в области, в которой он не имеет никакого опыта и не обладает никакими знаниями. Я правильно написал, основываясь на личном опыте, написал что Александр Долматов абсолютно неизбежно прошёл через мясорубку debriefing. В этом нет ничего экстраординарного. Соискатели политического убежища или гражданства, бывшие в РФ офицерами ФСБ, учёными, полицейскими офицерами или военнослужащими, граждане работавшие на оборонных закрытых предприятиях, ОБЯЗАТЕЛЬНО проходят debrifing. Простые смертные проходят простые собеседования с офицерами контр-разведки. Троицкий - завсегдатай коктейлей и светских вечеринок знать этого не может. И поэтому открывает свой зловонный рот против меня". 

Лимонов не прав. Троицкий далеко не ребенок, и в каких бы кругах он ни вертелся, о жизни и, в частности, этой ее части знает больше, чем готов ему приписать Лимонов. Троицкий вполне осознанно все передергивает и вводит в заблуждение очень многих людей молодого возраста, склонных ему доверять. 

Все это очень грустно. Активные занятия политикой деформируют легко - не избежал этого и Троицкий. Любопытно, что, по мнению Троицкого, должны делать голландские спецслужбы, чтобы не есть даром свой хлеб? Удивительно, какой есть смысл выгораживать их в этом деле? Это разве в какой-то степени уменьшают вину российских властей? Или Троицкий и Ко. настолько неуверенны в собственной аргументации против режима, что хватаются за любую соломинку, чтобы ее подкрепить? Вряд ли. Просто не от большого ума. А ведь был он когда-то.

оже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет/Гм… Да ведь других нет./Вот никаких и не читайте". А другой политики у нас нет - вот и не занимайтесь политикой.

Другие материалы по теме:






пятница, 18 января 2013 г.

Две страницы из американской жизни Фридриха Хайека

Страница первая. Чикагский университет, наверное, прежде всего известен "чикагской экономической школой", чьи взгляды не только определили основное направление развития экономической науки во второй половине XX века, но существенно повлияли и на политику США, Великобритании и ряда других государств. Душой, вдохновителем и организатором создания этой школы в 40-х гг. стал Фридрих Хайек, сам в то время преподававший в Лондонской школе экономики.

Как ни странно, отношения Хайека с кафедрой экономики университета, тем не менее, у него не задались. Предоставим слово Роб Ван Хорну и Филипу Мировски, авторам главы о "чикагской школе" в серьезной монографии об истоках неолиберализма в прошлом веке "Дорога из Мон-Пелерин: создание неолиберального идейного коллектива" (The Road from Mont Pelerin: the Making of Neoliberal Thought Collective). Вот что они пишут (стр.163-165):

"В мае 1945 г. Хайек предположительно получил и отверг "разные предложения о постоянном месте работы в США". Клод Робинсон (президент Opinion Research Corporation в Принстоне) утверждал, что он может заполучить место для Хайека в Принстоне...Однако уже к первым месяцам 1947 г. Хайек энергично давал понять, что ему хотелось бы получить место профессора в Соединенных Штатах. Его первоначальный выбор пал на Принстон. Сомнение в отношение него в основном вызывал относительно низкий уровень зарплаты.

После того, как Хайек стал лучше представлять характер открывавшихся в Принстоне перспектив, Лахноу (президент Фонда Волкера - главного спонсора первых начинаний Хайека и "чикагской школы") и Робинсон установили от имени Хайека контакт с Принстоном. Однако Принстон отказался взять Хайека на работу на условиях, которые они выдвинули: "Институт не давал своего согласия в прошлом и, вероятно, не будет считать уместным давать его в будущем на принятие средств на специально установленные цели спонсоров, как предполагается в соответствии с вашим предложением"...

После это Лахноу начал переговоры с Хатчинсом (президентом Чикагского университета) о принятии Хайека на работу в университет. Рассматривалась возможность предоставления позиции на кафедре экономики. Обсуждения проходили в период осеннего семестра 1948 г., всего лишь спустя два года после запуска проекта чикагской школы. Однако, кафедра экономики категорически отказалась принимать к себе Хайека. (Милтон) Фридман, в то время уже активный работающий сотрудник кафедры экономики, утверждал, что он не имел никакого отношения к принятию решения по этому делу. Другие, однако, отмечали нехарактерное для Фридмана смущение, когда у него спрашивали об этом случае. Джон Неф, будучи главой комитета (по общественной мысли в Чикагском университете), должен был знать подноготную этой истории и уже ретроспективно описывал происшедшее следующим образом:
  
     "Кафедра экономики приветствовала факт его (Хайека) контактов с комитетом по общественной мысли, хотя экономисты  в течение ряда лет были против его назначения на кафедру, в основном потому, что рассматривали его книгу "Дорога к рабству" как работу излишне научно-популярного толка, не уровня, приличествовавшему уважаемую ученому. Они не были против его присутствия в Чикагском университете, но лишь до момента пока он не ассоциировался с экономистами".

По иронии судьбы, после того, как Хайек приложил столько сил для того, чтобы наладить сотрудничество между либерально мыслящими сотрудниками школы права, кафедры экономики и школы бизнеса, ни одно из этих подразделений не сочло целесообразным предоставить ему место работы. Вместо этого, Хайек был сослан в комитет по общественной мысли. Для назначения Хайека в комитет было вполне достаточно личной инициативы Хатчинса, ибо комитет считался всеми его заповедной зоной."

Впрочем все эти неприятности не мешали Хайеку оставаться лицом своего начинания в Чикагском университете и привлекать к себе внимание за его пределами. Посол Великобритании в США докладывал в министерство в марте 1945 г.: "Уолл-стрит видит в Хайеке самую богатую из всех открытых золотых жил и проповедует его взгляды повсюду".

Страница вторая. Она относится уже к более позднему времени - к 1973 г. (cм. здесь и здесь). Чарльз Кох, один из наследников миллиардного состояния, в дальнейшем видный спонсор  республиканской партии и впоследствии создатель ведущего либертарианского центра Института Като, загорелся идеей пригласить Хайека  в возглавляемый им Институт гуманистических исследований в качестве "выдающегося ученого".

Первоначально Хайек ответил на приглашение отрицательно. Дело в том, как объяснил Хайек в ответном письме приглашающей стороне, что он только что перенес операцию на желчном пузыре у себя дома в Австрии, и поэтому опасался "проблем и затрат" в случае заболевания в США. 

Однако Кох и его сотрудники не успокоились на этом, а навели справки и выяснили, что в те давние 40-е гг., когда Хайек был ассоциирован с Чикагским университетом, у него из зарплаты вычитались средства на Social Security, и поэтому он имел право на выплаты в рамках Social Security  и страховку по программе Medicare. Об этом Хайеку лично в нижеследующем письме сообщал Чарльз Кох:




Пикантность всей этой ситуации, подтвержденной документами из архива  Хайека в Гуверовском институте, состояла в том, что к тому времени уже была опубликована книга Хайека "Конституция свободы", в которой он активно выступал против таких социальных программ как Social Security и Medicare, ибо они вели-де к тоталитаризму и моральному упадку. Собственно, и операция, о которой он упоминал в письме, надо полагать, оплачивалась по еще более щедрой, чем Medicare, действующей в Австрии программе медицинского страхования. 

Не менее забавно и то, что преимуществами социальных программ, находившихся в вопиющем противоречии с теоретическими построениями - но не практическими соображениями - австрийского мыслителя Хайека соблазнял не кто-нибудь, а Чарльз Кох, который совместно со своим братом потратил немало средств на жестокую борьбу с американским "государством благосостояния".

Вторая поправка к Конституции США: две истории

Вторая поправка к Конституции США гласит: "Поскольку хорошо организованное народное ополчение (militia) необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться".

История первая. Без второй поправки к Конституции США американское кино было бы скучнее. Если бы не она, мы бы были лишены возможности смотреть лихие ковбойские фильмы из жизни Дикого Запада. Перестрелки в салунах, схватки ганфайтеров на улочках притихших городков...Так в кино. И как же могло быть иначе, если все носили на боку шестизарядные "писмейкеры", разрешенные как раз второй поправкой к Конституции?

Но реальная жизнь, как обычно, оказывается сложнее (об этом см. здесь и здесь). Если бы с помощью "машины времени" мы бы оказались в одиозном благодаря Голливуду Додж-сити в 1879 г., то нас бы приветствовал бы следующий билборд во всю улицу: "Ношение огнестрельного оружия строго воспрещено". Первым актом муниципальной власти Додж-сити, как только она сформировалась, стало как раз введение ограничений, касающихся огнестрельного оружия. Его можно было держать дома для самообороны, но запрещалось носить на улице. И хотя, понятно, этот закон нередко нарушался, но шерифы и маршалы, как следует из имеющейся статистики, довольно строго следили за  его соблюдением - это было самым часто фиксируемым нарушением общественного порядка.

Проследуем в другой городок уже в Техасе - Форт Уорт. Здесь такая же картина. В 1887 г. его жители установили аналогичный порядок ношения оружия - здесь даже полицейские были вооружены только дубинками. 

Помните знаменитую перестрелку в Оу-Кей Коралле в Томбстоуне, что в штате Аризона? Мало кто знает, что первопричиной ее стало решение судьи, давшего добро на отстрел бандитов, которые отказались подчиниться запрету на ношение оружие. В 1881 г. городской совет принял указ N9, по которому, в частности, предписывалось при въезде в город сдавать оружие, включая даже большие ножи, на временное хранение. Сдававшим оружие вручался номерок - как в гардеробе. В канзасском городке Вичита въезжавших в него так и  инструктировало объявление: "Сдай револьвер в полицейском участке и получи номерок". 

Причины введения такого универсального запрета на ношение огнестрельного оружия в  последней четверти XIX века в города Дикого Запада - запрета совершенно немыслимого для американской действительности спустя полтора столетия - были достаточно просты. Для эффективного развития городов и привлечения в них людей и бизнеса потребовались меры, которые бы сделали жизнь в них более безопасной.

Вопреки голливудским легендам, в пограничных городках Дикого Запада, как обнаружили историки, перестрелки были очень большой редкостью. В среднем в таких городках в год происходило менее двух убийств, что, может быть, тоже не мало с учетом их малочисленного населения, но уж точно пальбу там можно было услышать значительно реже, чем в последнем фильме Тарантино "Джанго освобожденный". И здесь мы подходим к следующей истории.

История вторая. В вестерне Тарантино, следует отметить, речь идет о времени более раннем, чем в предыдущей истории. Главные герои воспользовались второй поправкой, чтобы внести свой посильный вклад в борьбу против рабовладения. Американские кинокритики выделяли то, что в этом фильме также, как и в "Бесславных ублюдках", автор фильма перевернул историю - в "Ублюдках" евреи убивали немцев, а в "Джанго" черный раб отстреливал рабовладельцев.

Всю эпатажность хода Тарантино, однако, можно оценить только узнав подноготную принятия второй поправки. Она еще не стала частью истории, хорошо известной даже самим американцам. Поэтому статья опубликованная в малотиражном профессиональном журнале по праву (University of California at Davis Law Review) профессором Карлом Богусом еще в 1998 г. стала сенсацией только в наши дни после трагедии в начальной школе Ньютауна и резко усилившихся настроений в США в пользу ограничений на огнестрельное оружие (см. также и здесь).

Что же такого удивительного обнаружил профессор Богус? Когда дело шло к созданию Соединенных Штатов в процессе подготовки Конституции выявились опасения представителей южных штатов, что объединение может поставить под удар существование рабовладельческих порядков, в частности, благодаря тому факту, что федеральное правительство получало контроль над народным ополчением (militia) штатов в случае необходимости ведения войны. Дело в том, что эта самая "милиция" использовалась в южных штатах преимущественно в качестве формирования для вооруженного контроля над рабами, предупреждения их восстаний. 

Первоначально в проекте Конституции ничего не говорилось о ношении оружия. Поэтому противники ее ратификации (она должна была быть ратифицирована в каждом штате отдельно), в частности, в штате Вирджиния повели борьбу против нее именно с тех позиций, что она не предусматривала ничего, что гарантировало возможность силового подавления выступлений рабов. Один из отцов-основателей США и сам вирджинец Джеймс Мэдисон убедил противников ратификации снять свои возражения обещанием принятия впоследствии соответствующей поправки к Конституции, регламентирующей свободу ношения оружия. Формулировка второй поправки в итоге отражала предложения вирджинцев в отношении дополнения первоначального текста основного закона США. Мэдисон сдержал свое слово - вторая поправка была принята. Воодушевляла ее принятие отнюдь не идея борьбы за свободу и независимость. Смыслом и сверхзадачей второй поправки было - что оказалось шоком для многих американцев - сохранение и защита рабовладельческих порядков.

Профессор Богус закончил свою выдержанную в строгом академическом стиле статью следующим пассажем: "...Вторая поправка живет двумя жизнями: одной - в сфере права, а другой - в общественно-политической сфере и массовой культуре. Ее тайная история имеет последствия также и для ее второй жизни. Вторая поправка приобретает совершенно другое звучание, если ее символизирует не мушкет в руках минутмена (солдата революции), а она ассоциируется с мушкетом в руках рабовладельца".

четверг, 17 января 2013 г.

Закончатся ли скитания Агасфера в XXI веке?

Сегодня СМИ сообщили, что федеральный суд в Вашингтоне объявил о решении взимать с России  50 000 долл. ежедневно в виде штрафа за неисполнение вердикта, принятого еще два года назад о передаче библиотеки Шнеерсона  религиозной общине "Хабад-Любавич".

Непонятное упорство, с которым Россия отказывается вернуть в свое время национализированную библиотеку хасидов, сравнимо разве что с таким же фанатичным упорством, с которым США отказывались отменять действие поправки Джексона-Вэника. Эта поправка, обуславливающая предоставление торговых преимуществ прежде всего свободой эмиграции для евреев из СССР, оставалась в силе на протяжении 20 лет после исчезновения Советского Союза и установления полной свободы передвижения для всех, вне зависимости от национальности.

Увы, организации из России уже давно членствуют в Международной федерации библиотечных ассоциаций и учреждений. Так что, здесь не получится простого решения -размена библиотеки Шнеерсона на допущение России в престижный клуб участников это международной федерации. Надо придумать что-то еще, но все же завершить скитания Агасфера еще в XXI веке.

Когда приватизация не самый лучший вариант

Вопрос с приватизацией 90-х гг. вновь начинает привлекать внимание аналитиков (см., например, один из наиболее резонансных материалов на эту тему здесь). С учетом, что он связан с "дележкой собственности", вокруг него накручивается очень много эмоций, обид опоздавших и недополучивших и, в результате, демагогии. И все же по возможности более или менее спокойное исследование этой темы крайне необходимо, чтобы не только понять, где и как у нас пошло не так, но и, главное, чтобы разобраться в каком направлении двигаться сейчас.

Неизбежность и необходимость приватизации в 90-х, пожалуй, признается если не подавляющим, но, скорее всего, большинством в российском общественном мнении. Здесь, вероятно, стоит подчеркнуть одну часто не совсем осознаваемую вещь: с отменой 6-й статьи конституции, пока только де-факто отменившей в марте 1990 г. руководящую роль Компартии, по существу начался процесс, когда колоссальная собственность страны стала утрачивать своего единственного законного хозяина и распорядителя. Кто должен был унаследовать грандиозные активы - вопрос, который не мог ждать адекватного интеллектуального и организационного решения. Начавшуюся стихийную приватизацию или, проще говоря, захват собственности остановить или даже попридержать было бы невозможно. Это цунами могло просто разнести вдребезги страну, остатки сохранившегося государства. Так что сработанная "на колене" приватизационная реформа Ельцина-Гайдара-Чубайса всего лишь легитимизировала объективную реальность. 

Но в данном посте речь пойдет не об этом периоде в жизни страны, ошибках, провалах и иллюзиях реформаторов и общества, наиболее передовая часть которого, во многом все же была на стороне осуществляемых преобразований и, тем самым, разделяет ответственность за то, что произошло. Речь пойдет о другом - об изъянах сложившейся в результате идеологии. Вчерашняя статья экономического обозревателя газеты The New York Times Эдуардо Портера дает хороший повод критически, но спокойно взглянуть на нее.


Суть идеологии сводится к незамысловатым формулам. Приватизация - хорошо. Гособственность - плохо, ибо много воровства, коррупции и вообще плохого управления. Гособственность - это социализм. Что такое социализм не книжный, а реальный, мы знаем хорошо, и он нам не нужен. Приватизация - это путь из рабства социалистического прошлого. Потому - приватизация, приватизация и еще раз приватизация (вот именно так - в духе не знающего и не признающего оттенки и полутона классика). Понятно, что эту идеологию разделяет не все общество, но она определяет взгляд на мир той части из него, которую принято называть "креативным классом" - хорошо образованными, энергичными, работящими людьми, во многом задающих если не направление страны (фамилии тех, кто монополизировал выполнение этой задачи, мы все знаем отлично), то во всяком случае доминанту в актуальном дискурсе.


О приватизации думают не только у нас, но и, как может ни показаться странным для многих, в Соединенных Штатах, о чем как раз и напомнила статья в The New York Times. Разве в этом царстве частной собственности уже не приватизировано все, что только возможно? Почему эта тема может быть там интересна? Если коротко, то не все. Взять, к примеру, гигантское гидротехническое сооружение - дамбу Гувера, построенную в 30-х гг. прошлого века, которая играет значительную роль в обеспечении энергией запада США. Она управляется и управляется весьма эффективно министерством внутренних дел США. Или система национальных парков, или программа медицинского страхования Medicare - все это является еще не приватизированным в США и предметом для споров о целесообразности их приватизации. Их разрешение крутится вокруг более ясного понимания того, почему и при каких условиях, собственно, частные компании могут делать свою работу лучше, чем государственные.


Автор статьи обращается к истории компании British Petroleum для того, чтобы показать отсутствие здесь простых ответов. Неповоротливый, забюрократизированный корпоративный "бегемот" был национализирован правительством Маргарет Тэчер. В результате был сокращен управленческий аппарат, продан непрофильный бизнес, увеличились разведанные запасы нефти - компания стала приносить прибыль. Но, вот, ряд крупных аварий в 2000-х гг. переломили ее судьбу - цена акций упала на четверть до уровня, который был десять лет назад. Что же произошло с компанией?


"Будучи в руках правительства," - пишет автор статьи, - "British Petroleum уделяла слишком мало внимания прибыльности, поскольку была ограничена в своих действиях необходимостью радовать выборных чиновников, которые чаще больше были озабочены тем, чтобы цены на энергию оставались низкими, а занятость - высокой. Но будучи в частных руках компания могла чересчур беспокоиться о прибылях в ущерб другим задачам". По словам автора книги о компании профессора Рэя Фисмана, "BP превратилась из компании, которая гарантировала, чтобы ничего не взрывалось, в компанию, сфокусированную на сокращение расходов любой ценой".

"Успех или неудача организации," - отмечает автор статьи, - "часто зависит от того, насколько четко она может определить свои цели и соотнести их с интересами менеджеров и сотрудников, призванных их реализовывать.  Однако выбранная организацией структура вознаграждения может исказить систему стимулов нежелательным образом...

...Прибыль является одним из наиболее эффективных стимулов, известных человеку, - мощный инструмент, с помощью которого совмещаются интересы менеджеров и корпоративные цели. Но у него также есть свои недостатки. При установлении доходов в качестве важнейшего, безоговорочного приоритета частное предприятие часто лишается пространства для маневра, чтобы разрешать противоречия между различными несовместимыми задачами...


Есть ситуации, когда приватизация позволяет решить далеко идущие общественные задачи. После того, как Аргентина приватизировала многие муниципальные системы водоснабжения в 90-х гг., их сеть расширилась и стала обеспечивать водой ранее непокрываемые районы бедноты, и количество детей, умиравших от инфекционных болезней и паразитов, резко упало...

В то же время в нашей памяти свежа память об ипотечных банках, которые, не задумываясь, предоставляли рискованные кредиты ненадежным заемщикам и затем превращали эти долговые обязательства в сложные облигационные бумаги, затем продававшиеся ничего не подозревающим инвесторам. И память об этой практике рассеивает уверенность в том, что мотив прибыли неизбежно соотносит между собой стимулы в социально желательном направлении.
Стремление к получению финансовой награды частными компаниями или даже некоммерческими организациями может непосредственным образом подрывать претворение общественно значимых целей...

Это подсказывает наличие практического правила для определения того, когда частная компания превзойдет государственную: если поставленные задачи четко и ясно обозначены, и имеется возможность сформулировать конкретные цели и определить награду за их достижение, то частная компания, наверное, добьется большего...


Но если задачи сложны и расплывчаты, что делает крайне трудным соотнести получение прибыли с поставленными целями без того, чтобы помешать достижению какой-либо другой общественно полезного результата, то стимул в виде прибыли вполне может усложнить разрешение возникающих противоречий. В этих случаях приватизация, возможно, не самое лучшее решение. Торопясь сэкономить деньги с помощью аутсорсинга в предоставлении тех или иных услуг, правительства могут об этом забывать".

Соглашаясь с анализом этой статьи в The New York Times, экономист Дин Бейкер подчеркивает, что Портер аргументирует в пользу сохранения за государством превалирующей роли в традиционных для него сферах образования и медицинского страхования.  

Соображениям автора Эдуардо Портера можно, конечно, легко найти возражения в том смысле, что чем больше организация и чем важнее с точки зрения общества ее деятельность, то тем более многогранными и противоречивыми будут ее задачи. А тем самым, в соответствии с логикой автора, будут ослабевать аргументы в пользу приватизации такой организации. Та же история с BP позволяет тогда поставить вопрос: а что, тогда эту компанию не стоило приватизировать, если все столь неизбежно закончилось ее превращением в источник повышенной опасности для окружающей среды? Нахождение оптимального баланса между мотивом получения прибыли и общественными интересами всегда будет не простым делом, в котором возможны не сразу проявляющие себя ошибки.

Польза в рассуждениях экономического обозревателя The New York Times, наверное, состоит в том, что помогают хотя бы частично прозреть тем, кто ослеплен "блеском" приватизации и оказывается неспособен увидеть ее потенциальную "нищету". В конечном счете, не надо забывать, что приватизация - это не идеологическая задача, в которую она в значительной степени трансформировалась у нас, а задача весьма практическая, требующего не пения "Интернационала" или цитирования Хайека, но жестко предполагающая проведение точных, взвешенных расчетов всех плюсов и минусов, выигрышей и издержек. И обязанность общества как раз и состоит в том, чтобы настоять на составлении таких расчетов, а не слепо покупаться на обещания ни заведомых райских кущ от приватизации, ни на пресловутой стабильности госсектора.



вторник, 15 января 2013 г.

Правда про рост социальных расходов в США

Лидер республиканского большинства в палате представителей Эрик Кантор: "При нынешней администрации... произошел взрывной рост расходов на социальные программы".

Ну а какова реальная ситуация? Посмотрите на этот график исследовательского центра Center on Budget and Policy Priorities, на котором показана динамика расходов на программы для низкодоходных групп населения (помимо программ здравоохранения) в процентном отношении к ВНП - на нем все видно:



Рост социальных расходов и довольно резкий действительно имел место. Но связан он был с самым тяжелым экономическим кризисом, который пережили США с 20-х гг. прошлого века. Естественно, вследствие него увеличился и общий объем выплат по принятым в США программам. Это первое. А, во-вторых, по мере того, как США стали выкарабкиваться из кризиса, уровень расходов по этим программам начинает сокращаться и менее, чем через 10 лет, должен вернуться на докризисный уровень.


Другие материалы по теме:




Наиболее популярные экономисты среди американских профессоров по экономике

Специалистами из двух американских университетов было проведено исследование того, какие экономисты наиболее популярны среди профессоров по экономике. Результаты исследования были опубликованы в майском номере журнала Econ Journal Watch за 2011 г. Думаю, что полученные данные не устарели, ибо список наиболее популярных экономистов остается куда более стабильным, чем постоянно обновляющиеся списки красавиц мира.

Несколько слов о том, как было выполнено исследование. Был составлен список из 300 кафедр по экономике и 2000 работающих там профессоров. Им был направлен вопросник. Ответило 299 человек. Из них 239 - мужчины, 57 - женщины, 3 - не указали пол. Средний возраст ответивших - 59 лет.

В частности, d анкете опрашиваемые профессора экономики должны были указать по три фамилии  наиболее популярных экономистов из числа живших до XX века, живших в XX веке, ныне живущих экономистов в возрасте до и после 60 лет. Поставленные на первое место получали 6 очков, на второе - 5, на третье - 4. 


НАИБОЛЕЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ЭКОНОМИСТЫ, ЖИВШИЕ ДО XX в.



НАИБОЛЕЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ЭКОНОМИСТЫ XX в.



НАИБОЛЕЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ИЗ ЖИВУЩИХ ЭКОНОМИСТОВ
 В ВОЗРАСТЕ СТАРШЕ 60 ЛЕТ



НАИБОЛЕЕ ПОПУЛЯРНЫЕ ИЗ ЖИВУЩИХ ЭКОНОМИСТОВ
 В ВОЗРАСТЕ  ДО 60 ЛЕТ




Другие материалы по теме:

Очередная электоральная загадка выборов 2012 г.

Нервом президентских выборов 2012 г. была борьба за явку. Республиканцы в тех штатах, где они возглавляют исполнительную власть, буквально лезли из кожи вон, чтобы сократить уровень явки различными мерами - введением новых требований к регистрации избирателей, сокращением числа избирательных участков, ограничением времени, предоставляемого для предварительного голосования. Все эти усилия объяснялись просто - явка должна была по идее работать на демократов, которые должны были привлечь на избирательные участки людей, которые в силу своего социального положения более пассивны как избиратели, с одной стороны, но, с другой, - составляют большую часть блока, голосующего за демократического кандидата в президенты.

Вот как выглядит история явки на президентских выборах США с 1960 г.:



В целом мы видим, что уровень явки снижался с впечатляющих 63% в 1960 г. до 48% в 1996 г. Но что интересно, в 2012 г. явка снизилась на 4% по сравнению с предыдущими выборами. Журнал Boston Review отмечает, что Обама получил в этот раз голоса 64,8 млн. избирателей в отличии от 69,5 млн. в прошлый раз, но тем не менее победил, набрав на 3% голосов больше, чем его конкурент. За Ромни проголосовало всего лишь на полмиллиона больше людей, чем за Маккейна в 2008 г.

При этом опросы на выходах с избирательных участках показали, что в процентном отношении к общему числу избирателей представители нацменьшинств и молодежь - т.е. те группы, которые составляют ядро избирателей Обамы - пришли к урнам даже в большем количестве, чем на предыдущих выборах.

Но если в целом явка упала, то из этих цифр, как считает журнал, следует, что белые представители среднего класса, которые преимущественно голосуют за претендента-республиканца и которые более активы электорально, в этот раз не пришли в избирательные участки. Вопрос - почему? Что заставило их остаться дома? Разочарование в кандидатах? Состояние экономики? На этот вопрос еще предстоит найти ответ.


Другие материалы по теме: