It is difficult to get a man to understand something when his salary depends upon his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entitled to his own opinion, but not his own facts. Daniel P. Moynihan

Reality has a well-known liberal bias. Stephen Colbert.

среда, 2 января 2013 г.

Обама может быть и не орел, но ведет свою игру

Существует другая версия происходящего сейчас на переговорах Обамы с республиканцами по "фискальному обрыву".

Но вначале несколько слов о встречах Обамы с ведущими американскими историками, которых у него с 2009 г. было три. Они отчасти напоминали встречи уставшего от текучки шаха со своими мудрецами, чтобы поговорить о смысле жизни, о вечном. Насколько по своему  характеру они расходились с сугубо прагматичной, жестко приближенной к требованиям политической конъюнктуры атмосферой, царящей в Белом доме, было отчетливо видно по реакции присутствовавшего на одной из встреч главы аппарата администрации Уилльяма Дейли - он просто заметно стал терять терпение. Но, в конце концов, это был не Восток, а Вашингтон. На встречи приглашались спичрайтеры Обамы, которым предписано было переложить исторические реминисценции, привлекшие внимание босса, на язык его политической риторики. Но у встреч была еще одна сугубо прикладная задача.

Как подчеркнул автор многотомной биографии президента Джонсона Роберт Каро, "единственное на что ему осталось баллотироваться, так это на место в истории". С помощью историков Обама пытался нащупать в опыте своих предшественников ходы, которые бы позволили бы ему пройти между Сциллой и Харибдой: успешно решать конкретные вопросы, но при этом не потерять за деревьями леса и в результате остаться в памяти потомков как преобразователь, открывший новую эпоху в американской политической жизни. По последнему параметру Обама явно не дотягивал даже в глазах с симпатией относящихся к нему историков. 

Историк Дуглас Бринкли вспоминал, что они "как сумасшедшие" старались "продать"  ему в качестве примера для подражания Тедди Рузвельта, который также, как и Обама, был лауреатом Нобелевской премии мира. Модель Тедди Рузвельта, которая по ощущению историков, могла подходить Обаме заключалась в нахождении баланса между интересами большого бизнеса и общественным благом. 

И, судя по всему, параллель с Тедди Рузвельтом показалась Обаме убедительной и привлекательной. При чем настолько, что в том же городе Осаватоми, где в 1910 г. Тедди Рузвельт в своей знаменитой речи обличал большой бизнес, Обама на последнем этапе избирательной кампании выступил в защиту среднего класса и против алчности корпораций. 

Комментируя встречи Обамы с историками известный блогер Ричард Эскоу, сам в прошлом топ-менеджер с Уолл-стрита, писал: "...Одним из великих уроков президентства Тедди Рузвельта заключался в следующем: ты либо можешь надеяться, что будешь нравиться гендиректорам с Уолл-стрита, либо можешь добиться, что они будут уважать тебя. И если ты не сможешь противостоять им, они точно не будут уважать тебя".

Проблема Обамы в том, что трудно представить себе более неподходящую фигуру для подражания, чем Тедди Рузвельт. Не только потому, что он в отличии от Обама по темпераменту и склонностям человек действия, а не интеллектуал. Но главным образом потому, что  Тедди Рузвельт, как мы бы сказали сегодня, - человек системы, представитель истеблишмента, выходец из богатой семьи, для которого не было необходимости изучать язык и нравы элиты, чтобы быть признанной ею. Чтобы ни делал Тедди Рузвельт, он всегда оставался своим для истеблишмента.

Популярный леволиберальный американский радиокомментатор Сенк Уйгур, думается, верно уловил психологическую слабость Обамы, когда утверждал, бесспорно, в чересчур резкой форме: 

"На протяжении нескольких лет я постоянно говорю, что президент Обама отчаянно хочет заключить Большую Сделку (Grand Bargain). Он добьется ее любой ценой. В реальности ему очень хочется урезать и Social Security, и Mediacare. Он ждет-не дождется от истеблишмента одобрительного похлопывания по спине в виде признания в нем государственного деятеля постпартийной эпохи, стоящего над партийной политикой, за то, что оставил своих избирателей в дураках...Предполагаю, что либералы будут потрясены теми уступками, на которые пойдет президент Обама даже в ситуации, когда республиканцы загнаны в угол и понесли тотальное поражение. Вот, что вы должны понять: это не потому, что он не хочет одержать "победу". Победа для него означает другое, чем для меня и вас. Для нас победа - это реализация приоритетов прогрессистской политики. Для него - это достижение сделки, которая бы представляла его как деятеля, поднявшегося над партийной политикой. Для того, чтобы добиться ее, он должен будет урезать крупные социальные программы (и, кстати, корпоративные налоги в том числе". 

Комментарий Сенка Уйгура предваряется многозначительным заголовком: "Обама мчится на спасение...республиканцев".

Схожую мысль, но в менее циничном виде, формулирует бывший экономический советник президентов Рейгана и Буша-ст. Роберт Бартлетт:

"Тщательно скрываемым секретом Обамы является то, что равно как ни он не слишком либерал, так и более не слишком либеральна демократическая партия. Несомненно, партия сдвинулась далеко вправо от центра по сравнению с тем, где она находилась до 1992 г., когда президентом был избран Билл Клинтон с задачей повернуть партию вправо. Среди инсайдеров демократической партии было широко распространено убеждение, что страна сдвинулась вправо в рейгановскую эпоху, и что аналогично должна поступить и демократическая партия, если не хочет быть навсегда отлученной от Белого дома...У страны больше нет левой партии, но есть правоцентристская партия типа либеральных республиканцев прошлого (сейчас нет такого феномена как либеральный республиканец) и партия крайне правых. В мало замеченной ремарке на испаноязычном телеканале 14 декабря сам Обама подтвердил существование такой типологии политического спектра. Обама подметил: "Правда состоит в том, что моя политика - это настолько мейнстрим, что с такой политикой в 80-х гг. я считался бы умеренным республиканцем". Я считаю, что это верная оценка, объясняющее очень многое в Обаме, не желающего использовать свое влияние для проведения либеральной политики и снова и снова приглашающего республиканцев к переговорному столу по бюджету. Он хочет сделки, он хочет сократить расходы и сбалансировать бюджет, если это будет возможным. Это может быть, а может не быть разумным курсом действий для президента-демократа, но Обама таков, какой он есть".

Мне думается, что, действительно, в политике Обамы совпало его желание как аутсайдера быть признанным представителями истеблишмента (или, как их саркастически прозвал Поль Кругман, "Очень Серьезными Людьми") и убеждение, что страна принципиально трансформировалась после "нового курса" Франклина Рузвельта и "великого общества" Линдона Джонсона, и что бессмысленно и глупо, тем самым, идти против политического течения времени. Сложность для него, однако, в том, как не выглядеть "сливающим" своих избирателей, но, опираясь, на их поддержку, реализовать свою повестку, отражающую главный, по его мнению, центристский вектор политических перемен в стране. Судя по всему, его амбиции - застолбить в американской истории место символа и провозвестника трансформации страны на центристской основе.

Собственно, известные слова, сказанные Обамой в речи на съезде демпартии в 2004 г., с которой начался его фантастический взлет на вершину политического олимпа ("Нет ни либеральной, ни консервативной Америки - есть Соединенные Штаты Америки"), как оказалось были для него не только эффектной фигурой речи, но глубоко выношенной программой действий.

Комментариев нет:

Отправить комментарий